Последнее воплощение

В последние несколько лет, случайно или нет, наступление зимы совпадало с открытием сезона представлений одной из популярнейших sexy showgirls, выступающей под эстрадным именем Снежная Королева. Начало её шоу широко оповещали дикторы всех СМИ и, широко улыбаясь, резюмировали: «С наступлением зимы!» И вот почему.

Промышленные и энергетические компании как предыдущих столетий, так и самого ГОРОДа основательно повлияли на сезонные погодные условия. В центральных районах ГОРОДа, находящихся на материке, зимой хозяйничали северо-восточные ветры, наполнявшие пространство мелким колючим снегом с пылью и песком, неожиданно прерываемые океаническими западными ветрами, несущими недельные оттепели с по-весеннему приветливым солнцем и голубым безоблачным небом. Поэтому для придания большего соответствия своему сценическому псевдониму Снежной Королевы поп-дива дополнительно заказывала такой режим Установкам Кратковременных Метеорологических Воздействий (УКМВ), чтобы количество осадков, а именно снега, соответствовало снежным зимам зоны лиственных лесов, и для населения это был действительно праздник.

Снежная Королева была девушкой изумительной красоты. Что примечательно, красоты натуральной, а не достигнутой в операционных косметических лечебниц, что чрезвычайно ценилось её фанатами. Блондинка с вызывающими восторг белизной волосами, длинными и шелковистыми, то ниспадающими подобно снежной лавине, то заплетёнными в тугую косу Снегурочки с голубыми глазами, в глубине которых тонет ваше «я», и далее стандартный набор всего прочего, согласно моде: грудь, талия, ноги. Скажу проще: «Всё в ней гармония, всё диво».

Конечно, в дополнение ко внешним данным — незаурядный вокал и пластика движений, усвоенная из уроков лучших хореографов. Выступления её заключались в том, что она пела специальные тексты, составленные психологами и психургами, — совмещение техник тантризма, аудиоритмики, аутотренинга и других. Например:

Сопровождая пение определёнными «ритуальными» движениями, обнажённая или в сексуальной одежде, она внушала присутствующим зрителям иллюзии: а) что каждый мужчина может ею обладать; б) что каждая девушка может почувствовать себя переходящей в оболочку её привлекательного тела.

Во время выступлений ритм текста и вибрации её голосовых связок приводили слушавших и видевших её в состояние эйфории, поэтому концертная программа называлась «Экстаз секса — испытай ещё!». И, чтобы её поклонники в экзальтации не набросились на манящую вожделенную плоть Королевы, подиум, на котором она выступала, защищался силовым полем, отталкивающим тех, кто приближался к влекущему своей телесной гармонией идеалу. «Идол плоти и похоти», — сокрушались на неё моралисты ГОРОДа.

Этот сезон Снежная Королева начинала в «Иллюзориуме» — ведущем молодёжном центре ГОРОДа, находившемся в приморском районе с видом на прекрасный залив. Самые pretty girls и manly men собираются именно в «Иллюзориуме». Туда и заманивала блестящая реклама, повторяя её имя загадочными языками древних народов:

Лидинг, один из немногих моих знакомых в ГОРОДе, и пригласил меня «почувствовать себя партнёром великолепной крали» в «Иллюзориуме».

— Но человек, с которым я приду, удивит и заинтересует тебя ещё больше, чем эта эротическая машинка, — добавил он.

— Кто же это? — заинтригованный его предложением, спросил я.

— Вестник. Так он представился.

Я вышел навстречу снегу, услышав сообщение о надвигающемся снежном циклоне и последовавшее за этим пожелание приятным баритоном диктора: «Радостной зимы и снежных развлечений!»

Сел в элообус, следующий маршрутом «Аллея Павших — Берега Францисканцев». Во время всей поездки вещатель, вмонтированный в кресло, лепетал мягким девичьим голосом, прерываемый звонкими фразами какого-то бойскаута, о прекрасных сновидениях Снежной Королевы и о снеге, всё о снеге: песни и легенды о снеге, стихи и леденящие истории-страшилки о снежных людях, и… Оказывается, удивительно долго и интересно можно рассказывать о снежинках-недотрогах.

Берега Францисканцев.

Набережная огромного залива. Штиль, и серые или мертвенно-зелёные (так выразительнее, вероятно?) волны лениво накатываются на базальтовые и гранитные ступени лестниц и террас с мраморными балюстрадами, с неповторимо особенным шумом оставляя морскую пену на гальке ухоженных пляжей. Несколько глиссеров и маленькая яхта со спущенным парусом, на палубе которой группа развлекающихся младов. На берегу, у автоматов, торгующих напитками, бутербродами и легализованными наркотиками, под пластиковыми навесами тоже сидят млады за столиками или на балюстраде. Шутки, страстные споры и откровения, поцелуи, ругательства, робкие признания, неожиданно возникающие и через минуту-другую утихающие потасовки, просто тихая миролюбивая беседа. В основном здесь собираются «мизинчики» (у них первая фаланга мизинца на левой руке ампутирована) — туамены такие. Ребята ничего себе, но иногда поступают жестоко: есть участок волнолома из гранита, метров пять-семь высотой, они его называют «Убей-бог», и, если кто провинился по их понятиям или просто не понравился, берут беднягу под руки и с разбегу, бац!.. ударяют об этот гранит. Бывали и летальные исходы!

А с west side, где находятся мощные УКМВ, движется лениво, тяжело и неотвратимо вал снеговых туч. После полудня потемнело и стало ещё тише. И вот первые снежинки-разведчики, крупинки падают на мою ладонь, замершее море, камни набережной, разноцветные пластиковые зонтики «причалов» (баров, кафе и т. п.). А за ними крупные и лохматые десантники-хлопья: сотни, тысячи, миллионы, мириады… И вот уже густая завеса снежным пуховым платком к вечеру закутывает ГОРОД, и я, смеясь и крича негромко, бегу, ловя ртом и ресницами эти хлопья и радуясь. Скоро, очень скоро, слой за слоем снег похоронит и рыжую пыль, и плевки, и блевотину, и капли крови, и пепел, и я, перейдя с бега на скорый шаг, пою:

Иду километр за километром, и уже всё-всё вокруг плотно покрыто снегом, и сквозь продолжающееся сыпаться снежное конфетти расплывчато видны огни, а снег идёт, идёт…

Вот таким заснеженным я и подошёл к «Иллюзориуму». Лидинг сидел в Moon Hall. Это не там, где должна была выступать Снежная Королева, но рядом. Он сидел за столиком из прозрачного пластика цвета полнолуния, сквозь который было видно объёмное изображение участка Луны в районе Шиккард. На столике стояли коктейли, фрукты и мороженое. Рядом с Лидингом сидел юноша. Признаться, на него я посмотрел мельком и тут же в восторге начал глазеть на прелестных девушек, находившихся в холле, в одеждах самых фантастических покроев. В воздухе возбуждающий запах ароматизаторов субтропических и тропических цветов и фруктов и натёртых благовониями женских тел.

— Добрый вечер, господа! — приветствовал я.

— Познакомься, Константин, — представил мне юношу Лидинг.

— Крейзи, — прикоснулся я ладонью к его ладони. Он был рослее меня, с широкой грудью, на вид не геркулесовой крепости, но и не хрупкого телосложения, с загорелыми сильными руками, по-видимому, знакомый с трудом, отличным от работы электронщиков и программистов.

— Извините, — обратился я к Константину. — Если мне не изменяет интуиция, вы не совсем из ГОРОДа, как и я? — с особой интонацией на последнем вопросе заметил я.

— Я садовник, — спокойно ответил Константин и дружески улыбнулся. — С Эвкалиптового Берега.

На моём лице Лидинг увидел удивление.

— Вот видишь, Крейзи, и тебя можно по-настоящему удивить. На Эвкалиптовом Берегу поселения ОБЩИНЫ, где живут патриархальными обычаями, в основном рыбаки. Промышляют на парусных шхунах, не признавая моторных траулеров.

Константин внёс дополнения.

— Берег назван Эвкалиптовым по недоразумению. Эвкалипты у нас не растут. Породы наших деревьев по виду и аромату листвы показались географам знакомыми, вот они и назвали остров Эвкалиптовым Берегом.

Вечер проходил с лёгким весельем. Всё поддерживало моё настроение: снег и присутствие где-то в другом зале самой прекрасной Снежной Королевы, улыбка и негромкий уверенный голос Константина, даже грубоватые шутки Лидинга. Больше всего я говорил с Константином. Его сведения-рассказы о жизни на Эвкалиптовом Берегу я слушал с нескрываемым вниманием.

Эвкалиптовый Берег — маленькая страна с сотней-другой поселений, объединённых Общиной. Основателем Общины был один из странников Светлого Града. Константин доверительным шёпотом поведал мне, что странник БЫЛ ПРИНЯТ БРАТСТВОМ СВЕТЛОГО ГРАДА. В легендах записаны его сведения о пребывании в СВЕТЛЫХ БАШНЯХ ГРАДА, об оказанном ему ПРИЁМЕ и о присвоении ему звания СОТРУДНИКА БРАТСТВА. Каждый СОТРУДНИК БРАТСТВА призывается к ПОДВИГУ. Страннику даны были семена деревьев и цветов с поручением основать Сад на месте, которое укажут старшие по ИЕРАРХИИ БРАТСТВА.

Нелёгок был путь странника из СВЕТЛОГО ГРАДА к назначенному месту. Через каменистые и песчаные пустыни, где он подвергался опасностям стихий и местных разбойников, через бурные горные потоки и широкие разливы великих рек, через шумные города, полные корыстных людей и шпионов Тёмных. Казалось, всё и вся стремились именно к тому, чтобы помешать выполнить ПОРУЧЕНИЕ. Болезни и лишения время от времени задерживали его продвижение. Был он подозреваем и как лазутчик, предполагали, что в его суме находится карта с местонахождением сокровищ, и преследовали его. Но, владея Мужеством, Волей и Верой и поддерживаемый в самые опасные минуты (казалось бы, грозившие неминуемой гибелью) невидимой помощью БРАТСТВА, он, наконец, достиг большого порта на берегу океана.

В одной из портовых таверн, сидя за столиком и утоляя жажду яблочным сидром, он услышал громкую беседу матросов за соседним столиком. Они обсуждали хлопоты новой, недавно открытой морской линии, на корабле которой им предстояло нести тяжёлые вахты. Ещё им предстояло отклониться от основного курса: навестить поселение переселенцев, находящихся на острове. Корабль выгрузит там зерно, бакалейные товары, мануфактуру, необходимые поселянам инструменты и бытовые предметы. И ещё саженцы фруктовых деревьев.

— Хотя какой прок от них будет и на этот раз?! За целое десятилетие там не прижился ни один саженец из Европы. Земля там плодородна, но местные духи, как утверждают колонисты, губят всё иноземное.

Странник весьма удивился этому совпадению: люди где-то в далёкой колонии желают вырастить сад, но у них нет подходящих для этой земли саженцев, а у него есть семена удивительных растений, и он ищет место для Сада. Это знак БРАТСТВА. Путник выразил заинтересованность в беседе моряков, посочувствовал трудностям морской службы, и моряки представили его капитану судна. За горсть золотых капитан согласился взять его в рейс до острова, приняв его за горожанина, не почитающего храм Фемиды, и совершенно не поверив искреннему заверению странника, что он желает помочь колонистам вырастить сад. Как бы там ни было, но путник выполнил первую часть ПОРУЧЕНИЯ и прибыл на место для будущего Сада.

Колонисты оказались членами миролюбивых, но разрозненных религиозных групп. Всё же со вниманием и интересом они выслушали исповедь странника на общем собрании колонии и как драгоценный дар Богов приняли семена БРАТСТВА. Каждый пожелал прикоснуться к семенам и плодовым косточкам ранее не знакомых растений.

Так был заложен Сад. С великой заботой и вниманием выращивался каждый проросший росток. Через пять лет некоторые сорта деревьев Сада дали первые плоды, но угостили ими только детей, а большую часть плодов вернули земле для прорастания новых саженцев. Через полтораста лет почти вся площадь острова покрылась Садом из нескольких сортов фруктовых деревьев с ароматными и сочными плодами, которых никто раньше ни на одном материке не видел. Очевидно, эти плоды были результатом селекционной работы в лабораториях БРАТСТВА. Но, кроме фруктовых деревьев, было ещё одно неплодовое дерево, определённо из семейства Миртовых, но ранее тоже никем не виданное. Листья и кора его благоухали неповторимым густым ароматом свежести. Несколько сравнительно небольших рощ таких деревьев выросло на побережье, и морской бриз разносил запах от них на много миль вокруг. Вот поэтому и нарекли этот остров Эвкалиптовым Берегом.

Странника давно уже нет в этой стране. Предание говорит, что он отправился в обратный путь, чтобы доложить БРАТСТВУ об исполнении порученного ему ПОДВИГА. Все переданные странником заповеди и наставления БРАТСТВА СВЕТЛОГО ГРАДА были приняты колонистами и по сей день соблюдаются ими, объединёнными в ОБЩИНУ ЕДИНУЮ.

Конечно, Эвкалиптовый Берег — предельно замкнутое сообщество, изолированное от цивилизации ГОРОДа, но эта замкнутость только по вине последнего. ГОРОД не приемлет образа жизни и уровня нравственности представителей ОБЩИНЫ и относится к ним, как к аборигенам Австралии. ГОРОД заинтересован только в импорте Eucalyptus augustus — так ботаники окрестили эту породу деревьев, по-видимому из-за того, что колонисты почитают священными рощи этого дерева и совершают в них религиозные обряды с песнопениями и гимнами БРАТСТВУ. Ароматные кусочки этого дерева обладают лечебными свойствами, особенно при неврозах, свойственных жителям ГОРОДов, а порошок из высушенных листьев, цветков и коры просто уникален как фармакологическое средство, и его свойства до конца ещё не изучены.

Я так увлёкся рассказами Константина, что совершенно не обращал внимания ни на уже полностью экзальтированную от выступления Снежной Королевы публику, ни на Лидинга, который, явно скучая от «басен» Константина, время от времени приглашал на танец то шатенку, то блондинку с соседнего столика. Наконец, не выдержав невнимания к своей особе, громко постучал ложечкой о хрустальную чашку для мороженого.

— Немного о вещах серьёзных. Доктор Ремец, — он обращался исключительно ко мне, — не хотел тебя беспокоить внеочередным осмотром, поэтому решил через меня спросить, принадлежит ли тебе этот предмет?

И Лидинг показал мне браслет или ремешок, по виду из материала, похожего на натуральную кожу, набранный из сегментов, на эластичной металлической основе, разорванный на две части. Браслет для часов? При виде его я невольно вздрогнул и осторожно, кончиками пальцев взял его — и едва не уронил, так ёкнуло сердце от прикосновения к его поверхности. На одном из сегментов браслета я рассмотрел тиснённые, со светлым покрытием из краски или гальваники цифры — то ли 52, то ли 62. Скулы мои судорожно сжались и снова расслабились.

— Этот браслет обнаружили недалеко от твоего… — Лидинг засмеялся, — места падения. Может, ты был участником сто шестьдесят вторых Атлетических игр? Кажется, именно тогда такие сувениры раздавались участникам. Да, Ремец заинтересовался твоими рассказами о Карантине, но с большой долей иронии, мол, следствие некоторого… — он сделал жест у виска. — Ты уходишь?!

От вида этого предмета мне стало тревожно и особенно тоскливо, поэтому я так поспешно вышел из «Иллюзориума» и направился к своей обители. Алкоголь, сигаретный дым и уединение — вот что мне сейчас крайне необходимо.

Медленно отпивая из бокала креплёное вино, затягиваясь сигаретой, снова и снова я задавал себе безответные вопросы: «Как?.. Каким образом?.. Зачем?.. Зачем возник я в этом мире — ГОРОДе? В действительности ли всё это? Или шутка великой иллюзионистки Майи? А Карантин?.. Было ли это?.. Сон? Расстройство психики?»

«Девятьсот шестьдесят второй, сменный». Во сне или сквозь сон? Голос, усиленный мощным рупором, раскатистым эхом отражается в лабиринте моего сознания.

«…рой …менный …менный …дежурный! Состав на третий…»

Что мне снится? Товарная станция? Десятки пар рельсов, грузовые составы? Стрелочные переводы, тупики…

«…шестьдесят второй! Вы — сменный…»

Уже обыкновенным человеческим голосом звучит в моём сне, и я ощущаю лёгкое похлопывание по плечу. Может быть, это вызов на очередное рождение — инкарнацию, и в чьём же на сей раз образе? Тоскливого койота? Хрупкой веточки? Отказного ребёнка, не прожившего и трёх недель? Или всё же…

— Вы сменный! — на негромкий, но настойчивый голос наконец-то я открываю глаза и ясным, осознанным взглядом смотрю на посыльного.

— Девятьсот шестьдесят второй! Ваш маршрут.

Посыльный — полноватый юноша, судя по его поведению, новичок, без выработанной в голосе требовательности. Я посмотрел на хронометр.

— Это недоразумение. После прошлой вахты не прошло… И шести единиц не прошло! Я даже не поужинал, сразу лег отдыхать. До такой степени вымотан предыдущим маршрутом!

— Тем не менее… — он пожал плечами от скромности или от ещё не выработанного здесь характера, протягивая мне пластиковую карточку цвета «металлик» с вытесненными литерами и цифрами:

На магнитной полосе — информация о маршруте для автопилота и следящего спутника GPS.

Пожалуй, не стоит злоупотреблять мягкостью этого курьера. Можно повернуться к нему спиной, грубо выругав, и он уйдёт, сильно смущённый, не выполнив своего поручения. Но вместо него пришлют уже более настойчивого. Ни к чему мне это.

— Хорошо, собираюсь, — зевая, ответил я и сел на край лежака. — Надо бы ополоснуть лицо холодной водой.

В комнате отдыха из десятка находящихся в ней лежаков заняты ещё два. Что за тип лежал рядом со мной, я не рассмотрел, он был укрыт покрывалом с головой, а до второго мне тоже какое дело! На моём лежаке — только плотная прорезиненная ткань неопрятного цвета и тонкое покрывало, тоже не свежее. Чтобы не прикасаться лицом к грязной материи, я это место покрыл большим отрезом сравнительно чистой ткани, служившей мне ещё и полотенцем.

Я встал, сдернул ткань и пошёл к рукомойнику. Отдыхать я ложился, не раздеваясь, поэтому на сборы ушло не много времени. Освежившись прохладной водой, оправив одежду и обувь, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, размяв в суставах плечи, я направился к выходу. Остановился у порога и, повернувшись, ещё раз оглядел спартанский интерьер помещения, тускло освещённого и прохладного. Ещё раз выдохнул и окончательно вышел вон.

Эти стихи почему-то потревожили мою память, когда я вышел из 2062-го номера, расположенного на восьмом уровне двадцать первого корпуса здания «УНИКОМ», построенного зигзагом, растянувшегося в длину на триста метров от первого угла до последнего, со средней высотой в двадцать этажей. Такое здание — гибрид эпохи индустриализма и универсализма — полностью оправдывает своё название. Внутри него находятся помещения с самыми разнообразными офисами: небольшие сборочные цеха и медицинские учреждения, фабрики-кухни и гостиницы, многочисленные развлекательные центры и т. д. Здание может полностью перейти на автономный режим: есть собственные энергоустановки разных видов по выработке электроэнергии, системы тепло- и водоснабжения, камеры герметизации отходов. Для быстроты передвижения от корпуса к корпусу ходит магистральный транспортёр. Но я не торопился воспользоваться даже лифтом, а предпочёл медленно спускаться по ступеням и бормотать:

Лишь смутно я могу вспомнить своё появление в Карантине, но мне запомнились сновидения, предшествовавшие появлению в нём. Короткие, продолжительность их казалась равной именно пяти минутам. По содержанию — встречи с какими-то людьми; они мне что-то разъясняли, и каждый пытался уговорить идти именно с ним. Содержания этих бесед пересказать не могу. Отчётливо запомнилось одно сновидение, последнее. Юноша с загорелым лицом, с длинными, цвета соломы, волосами и в светло-жёлтой сорочке. Представился он мне кратко: «Ваш Провожатый». Но среди хаотично расположенных зданий бродил я в полном одиночестве, интуитивно стремясь к одному из домов. Наконец, с радостью облегчения узнал: «Вот он!» Вошёл в парадное, а вот шёл ли я по ступеням и какой был номер жилища или этаж, сказать твёрдо не могу. Только помню, как вошёл в комнату, уже чувствуя сильнейшую усталость, лёг на что-то вроде лежака и, с облегчением вздохнув, крепко уснул.

Разбудил меня звонок. Исходил ли он со стороны двери или от отыскиваемого глазами будильника, я не определил. Долго ли я спал? 3а окном были сумерки, а я точно помню, что искал дом при солнечной погоде. Звонок звучал настойчиво, непрерывно и вдруг прекратился. Дверь отворилась, и в дверном проёме, как изображение во время проявления фотобумаги, появился мужчина в коричневых тонов костюме и белой рубашке с прямым воротом, без галстука. На нём была такого же цвета, как костюм, шляпе с широкими полями.

— Вы не открывали, — оправдался он, снимая шляпу, прошёл в комнату и, усевшись на стул, участливо спросил: — Как вы себя чувствуете?

Говорил он с акцентом, но с каким, я не определил, а может, это была особенность его речи. Но чувствовал я себя как-то неуютно. Мне стало ясно, что я не у себя в квартире на Листвяной, а где-то в другом месте. Хотя комната во многих деталях повторяла мою комнату: диван-кровать, письменный стол, стулья, радиола, на стене большой фотомонтаж с «Битлз», где четвёрка весело отмечает Рождество с Иисусом и Магдалиной, — многое из предметов меблировки отсутствовало.

— Вы… — начал я неуверенно («пастор?», — подумал я) и запнулся.

— Позвольте представиться, — он поспешил опередить меня, хотя я хотел спросить его совсем о другом, — ваш испытатель.

Он замотал головой, рассмотрев на моём лице непонимание и удивление.

— Наставник. Если лучше определить, то гуру — вот, пожалуй, подходящий синоним.
И он внимательно приготовился меня выслушать. Я молчал.

— Вы… Вы в состоянии вести со мной беседу?

Я пытался что-нибудь вспомнить из своей жизни, хотя бы последние события, которые помогли бы мне подсказать, где же я нахожусь. Но не мог. Покачав отрицательно головой, я всё же спросил:

— Что вас интересует?

Он быстро встал, достал из кармана пиджака сигареты, зажигалку, закурил, предложил мне: курите! Я взял сигарету из коробки, но марку не смог прочитать, а рисунок — два прямоугольных треугольника на сиреневом фоне. «Гуру» поднёс огонь, я сделал первые затяжки и закашлялся:

— Хм, крепковатые.

— Да, кубинский табак. Собственно, я только хотел уточнить ваше имя и, наоборот, ответить на ваши вопросы. Я попытаюсь в наиболее понятных вам выражениях объяснить всё интересующее вас. Итак?

— My name is (что я плету?!)… Крейзи. Вот моё имя: Крейзи К.

Я выдохнул воздух и сосредоточил своё внимание на затяжках. Он прикусил уголок нижней губы и как бы призадумался.

— Какие у вас будут вопросы? — ещё раз спросил он.

— Никаких. Я лучше пойду, прогуляюсь, это освежит мою… Ведь вы пришли ко мне объяснить что-то важное?

— Да, да, — поспешно подтвердил он, снова оживляясь. — Видите ли, —он вертел в пальцах окурок в поисках пепельницы и, встав, выбросил в приоткрытую фрамугу. — Видите ли, вы оказались в не совсем обычной ситуации в вашей… жизни.

Он задумчиво произнёс последнее слово, сделав при этом плавный жест рукой.

— Где вы? Как теперь вести себя в разных ситуациях? Постепенно вы освоитесь. Представьте, что сейчас вы как бы после рождения, и мир, окружающий вас, — сплошные вопросы. Но, уверяю вас, найдутся и ответы. А сейчас позвольте выдать вам оригинальное «свидетельство о рождении».

«Наставник», виновато улыбаясь, протянул мне широкий браслет для запястья, как у гимнастов, с оттиснутым числом «962» и хронометром в виде голубого пластикового квадрата, на котором медленно менялись цифры. Я неторопливо вдохнул глубоко в лёгкие воздух и задержал дыхание насколько мог. Вдруг мне почему-то припомнился один омерзительный сон.

Шагая по улице, я встречаю мужчину в заношенном пальто тёмно-серого цвета. Обратив внимание на его лицо, я замечаю, что он слепой, у него лейкома глаз. Встреча с ним мне неприятна, и в испуге я меняю направление движения. Он слепой, но, почувствовав это, почему-то начинает преследовать меня на удивление очень быстро, так что я не могу избежать встречи с ним. В конце концов я падаю, и он набрасывается на меня с перочинным ножом в руке. Чтобы избежать опасности, я переворачиваюсь на бок, и вдруг картина меняется. Я вижу светло-синее пространство, наполненное разнообразными предметами и формами, прозрачными и в тоже время матово-молочными, объёмными и большей частью отвратительными на вид, как амёбы. С чувством страха я быстро, как метеор, промчался сквозь них и проснулся.

— Это зона? Концлагерь? Вы сказали «надзиратель»?! — начал я, сильно возбуждаясь.

— О-о, совсем нет, — он сделал отрицательный жест. — Представился я вам совсем не так. Ваш воспитатель, да. Воспитатель ваших духовных качеств.

Я быстро встал, прошёл в ванную комнату. Смочил лицо водой и, вытирая лицо и руки, никак не мог найти в помещении зеркало.

— Чёрт! Куда же оно подевалось?!

Вышел из ванной, поднял окурок с пола и тоже выбросил его за окно.

— Так где же я?

— У каждого со временем формируется своя точка зрения в зависимости от личных качеств и мировоззрения. Но… — сделав паузу, он заключил: — Интернациональное, так сказать, название — Карантин.

Он замолчал, как отключенный радиоприёмник. Я глотал комки в горле, но так и не решил, какой ещё вопрос ему задать.

«Quaranta giorni, — всплыло в моей памяти. — Сорок дней…»

В первое время я находился в состоянии болезненной сонливости. Замечательно то, что переходы из состояния бодрствования к сновидениям проходили сравнительно быстро, я едва успевал найти место, более-менее удобное для сна. И сны эти чаще всего были воспоминаниями прежних снов и снились по несколько раз, со всё более точными подробностями.

Миры прошлых снов (или жизней?) были в основном неяркими и тревожными. Бесчисленные комнаты-лабиринты, тёмные, с редкими светильниками, полузатопленные водой; удивительный гигантский мир-аквариум, состоящий из огромных стеклянных кубов, внутри которых плавали люди-ихтиандры, а я совершал обход-наблюдение, шагая по многочисленным наружным металлическим лестницам-переходам. Или снились миры из непроницаемой тьмы, в черноте которой за мной охотились громадные псы. Их я не видел, но ОСОЗНАВАЛ и чувствовал их присутствие и дыхание.

Только раз-другой приснился мне светлый сон, в котором был ПОЛЁТ. О, какое это было состояние глубокого вдоха —

после которого ощущаешь невесомость своего тела, но и не теряешь наслаждения от прикосновения к коже упругих воздушных потоков. Несколько сильных взмахов руками… и парение над ландшафтом. Господи! Благодарю Тебя за несколько таких воплощений! Только помня их, я не отчаивался до конца в сумерках Карантина. Уже в ГОРОДе, оказавшись в лечебнице доктора Ремеца, я рассказал ему о своих переживаниях, и он поставил предварительный диагноз «нарколепсия», игнорируя описанный мной факт нахождения в Карантине.

Нахождение в Карантине было не бездеятельным, но я никак не мог определить точную степень своего воздействия на материальные объекты, окружавшие меня. Мой страх от того, что я будто бы перестал существовать, сменился ощущением, что я могу передвигаться, казалось, как и все остальные. Я мог выполнять знакомую мне работу, но сделал вывод, что последствия этого вызывают у присутствующих реакцию, не соответствующую моим намерениям. Я стал сомневаться, верны ли мне мои чувства, желания…

Один раз я оказался в компании очаровательных девушек. Я очень пытался, казалось мне, обратить на себя внимание одной из них. Но болтовня её подружек и громкая музыка отвлекали её внимание. Совершенно разуверившись в своих попытках, я стал просто созерцать её так пристально, что, когда очнулся, понял, что совершенно потерял её из виду, да и сам нахожусь в незнакомой обстановке, в полумраке, освещаемом полной луной. Я заметался. Даже незнакомые предметы интерьера помещения не заинтересовали меня. Только вдруг я обратил внимание на слабое излучение. Вмиг я оказался около него… и это рассыпавшиеся волосы её на подушке, словно наэлектризованные, светились в лунном свете.

— Милая! — и я с неописуемым вожделением прикоснулся к её сочным губам. В ответ на мои прикосновения она приоткрыла рот и, высунув кончик алого язычка, едва слышно стонала в возбуждении, сильно прижимая одно колено к другому. Всё это длилось не больше мгновения для меня, но, казалось, я обладал всеми частичками её тела. Я шептал ей самые соблазнительные слова, и она трепетала от их вибраций, совершенно не замечая меня. Я ожидал наступления экстаза, а вместо этого только ощущал приливы её бьющегося сердца, которые всего лишь несли мне волны тепла, и всё же это было так приятно…

— Ну-с, сударь, как идёт ваша акклиматизация? — весёлым тоном спрашивал мой наставник.

Мы встретились на террасе кафе «Изюминка». На столике перед нами стояла бутылка рислинга, плитка сливочного ириса и пачка сигарет. Я отпил вина, закурил сигарету и, рассматривая надпись на пачке, ответил:

— Пока никак… Я всё не определюсь: жив я или нет?

— Несомненно, живой! Вспомните Декарта: cogito ergo sum. Просто немного изменилась окружающая среда.

— Интересно, когда же я умер и при каких обстоятельствах? — решился я спросить его напрямик.

— В начале почти всех только этот вопрос и интересует, но затем он становится самым несущественным, — он наставительно поднял указательный палец вверх и изменившимся голосом произнёс: — «Человек, обратясь в духа, не замечает никакой перемены, не знает, что скончался, и считает себя всё в том же теле, в каком был на земле. У человека-духа те же внешние и внутренние чувства, какие были даны ему на земле: он видит, как прежде, слышит и говорит, как прежде, познаёт обонянием, вкусом и осязанием, как прежде. У него такие же наклонности, желания, страсти, он думает, размышляет, бывает чем-либо затронут или поражён, он любит и хочет, как прежде».

Свою речь он прервал глотком вина и неожиданно перешёл к другому вопросу.

— И почему вас заинтересовала дата «смерти», а не день вашего зачатия? Вы помните его?

— Нет. И меня действительно не очень это волнует. Занятно.

— И ещё. Посмотрите на свой хронометр. Что он показывает?

Я посмотрел. Индикатор высвечивал число 1,5366. Последние цифры изменялись с интервалом большим, чем секунда, заметил я.

— Вам понятен такой счёт времени? Нет. Уверяю, он вам и не нужен. Это всего лишь один из нескольких способов перевода вашего осознания происходящего на другой время-пространственный уровень. Постепенно отпадёт необходимость и в этом. Меня гораздо больше волнует другое: ваши галлюцинации, они очень беспокойны. Вам часто кажется, что вы подвергаетесь расправе. Поверьте, что это напрасно. Карантин — не зона, не армия, не резервация какая-нибудь. Здесь вам фи-зи-чес-кое насилие вовсе не угрожает. Цель совершенно…

— Однако как вы объясните, что боль от «галлюцинаций» испытываю я часто? — прервал я его.

Вместо ответа он взял вилку из столового набора на столике и со спокойным видом с силой воткнул мне её в кисть руки. Я рефлекторно отдёрнул руку и заворожённо смотрел на черенок вилки.

— Вы почувствовали боль?

— Нет, — я выдернул вилку и брезгливо бросил её под стол. — Ну и фокусы…

— Ваша боль напрямую связана с вашими воспоминаниями. В них много боли, и помните вы её так отчётливо, что ощущаете как реальную. Я снова подчеркну, что здесь никто не собирается применять к вам насилие, если вы сами не будете стремиться к нему. И в этом состоит опасность ваших фантазий. В данных условиях пространства возможна их реализация от ваших же импульсов сознания. Цель же в Карантине совершенно иная —переосмысление поступков.

— Прошлых?

— Не только. Но и будущих, как возможных последствий происходящего здесь, — он допил вино и вздохнул. — Не будет ли у вас, Крейзи… Кстати, почему вы не сказали своего настоящего имени, а назвались этим псевдонимом?

Этот вопрос вызвал у меня временное замешательство.

— Ну, какая разница? Я не в состоянии вспомнить имя. И так ли это необходимо…

— Что ж! Так вот, не будет ли у вас, Крейзи, конкретных просьб? Возможно, я смогу помочь, посоветовать.

Я задумался. Вначале, когда я решил, что точно понял, где нахожусь, у меня сразу же появилась смутная надежда.

— Итак, если я действительно, — решительным не в меру голосом, даже с оттенком торжественности сказал я. — Если не ошибаюсь, что я попал на «тот свет», значит, мне необходимо, крайне необходимо… Встретиться с одним близким мне человеком. Я виноват перед ним, и… это…

— Нет! — неожиданно прервал он меня и даже поднял обе руки. — Вот это, вот это, милый, пока невозможно. Не-воз-мож-но. Конечно, я предполагал, что вы сразу же попытаетесь воспользоваться «возможностью». Но извините. Немало времени пройдёт, прежде чем вам будут позволены свидания.

— Но я готов раскаяться, — разволновался я и выкурил в несколько затяжек сигарету. — Разве не эту цель преследует ваше учреждение? Сами же говорили.

Он слегка улыбнулся. Закурил сигарету, сделал неторопливо несколько затяжек и после этого ответил:

— Вот, вот, Крейзи, вы «готовы», — он подвёл пальцем в воздухе как бы черту под этим словом. — Готовы раскаяться. А на самом деле от этой встречи вы ожидаете снисхождения к себе, в первую очередь возможности оправдаться.

Он замолчал, докуривая сигарету, и ожидал от меня ответа. А я тоже молчал, отчего-то успокоенный невозможностью осуществить задуманное.

— Жизнь ваша прошедшая — лишь один из этапов проверки качеств вашей души, которые понадобятся для целей, пока ещё неясных для вас, но, поверьте, очень и очень существенных. И вот теперь наступил следующий этап, не менее важный, чем предыдущий. Отнеситесь к этому ответственно, бесстрастно анализируя прошлые проступки, примите решение взять под контроль чувства и причины, спровоцировавшие их. И что вы всё думаете, что умерли? Слышали ли вы от кого-нибудь об этом? Вы живы. Живы жизнью, которая пронизывает всё мироздание. О, незнание! О, суеверие! — воскликнул он. — Живы ли камни?!

«Други мои, где вы?!» Часто, очень часто вырывался из моего сознания этот крик в «распределителе душ», в Карантине.

Когда-то для меня возникла проблема выбора. Проводить своё время с родными, любимой, друзьями. Жить их заботами и проблемами, не слишком воспринимая свои «дела» всерьёз, или… посвятить свою жизнь Картине. У каждого, кто считает себя принадлежащим какой-либо из Муз, обязательно есть Замысел. Сотворить что-нибудь чрезвычайно талантливое и даже гениальное: chef-d'œuvre. Создать произведение, которое можно назвать делом или смыслом всей жизни. Большинству что-то часто мешает осуществить это произведение: бытовые, финансовые, социальные и прочие проблемы. Некоторые становятся одержимыми своим творчеством, но проку и от этого мало. Таким одержимым стал и я. Я ПЫТАЛСЯ нарисовать картину, но так и не нарисовал её. Бессчётное число раз перечёркивал, комкал, сжигал листы ватмана или картона, на которых делал эскизы, проклиная роковую привязанность свою к сюжету, и в приступах истерии царапал себе руки от бессилия передать в красках то, что так ясно и складно виделось в моём воображении, и даже временами рыдал. Но дальше более-менее удавшихся зарисовок дело не продвигалось.

Содержание картины, получившей название «Последнее воплощение», заключалось в следующем. В огромной песчаной пустыне, величина которой подчёркивалась большими размерами полотна, на одном из барханов сидит мужчина. Он набирает в горсть песок правой рукой и высыпает его, образовав невысокий конус из песка, и над ним яркая полуденная звезда. Только здесь, в пустыне, он нашёл успокоение своей душе, истерзанной страстями и людской толчеёй. Никто здесь от него ничего не требует, и он сам никому ничего не должен. Здесь бессмысленны понятия долга и отягчающей ответственности: «Всё суета сует и смятение духа». Именно здесь, в пустыне, наиболее ощущаешь это изречение Экклезиаста. Перед человеком стоят ещё песочные часы. Они концентрируют его внимание, способствуя медитации. Вот упадёт скоро последняя песчинка, и затем… освобождение от тягот многочисленных событий и страданий и погружение в ядерное тело звезды — Мир Огненный.

Я никак не решался выбрать цвет звезды: голубой, жёлтый, рубиновый или зелёный? Ведь от цвета её излучений настроение картины существенно менялось. Голубое освещение вызывало ассоциацию с внеземным ландшафтом, жёлтое слишком сильно передавало ощущение зноя, рубиновая звезда создавала атмосферу тревоги и торжественности, зелёный мог совершенно всё испортить, превратив суровый пейзаж в весёлую лужайку, но был очень заманчив.

Никак я не мог выбрать и позу философа, ограниченный тем условием, что позы для медитаций крайне немногочисленны. Его одеяние тоже было переменным, но труднее всего было передать ощущение непрерывного движения песков и в тоже время сохранить статичность пустыни в целом.

За окном умирал тополь.

В почве, окаменевшей и растрескавшейся на причудливые узоры, залитой вокруг асфальтом, то раскаляющимся под зноем солнца, то втягивающим в себя стужу морозов, в почве, омертвевшей от близости к душащему её фундаменту многоэтажного дома и от этого болезненно-серой. По этой причине и умирал тополь.

Был он совсем молодой даже по меркам человеческой жизни — было ему чуть больше двадцати лет. Умирал он долго, много лет, едва дотянувшись верхушкой желтоватых болезненных листьев до уровня пятого этажа. Год за годом на ветвях становилось всё больше и больше этих желтеющих, лишённых хлорофилла листьев, которые питались мало живительным соком ствола дерева, и всё больше усыхали и сами ветви, с тихим стоном отваливаясь в ветреную погоду, обнажая бледно-серую гладкую кору.

И тополь умирал тихо, без надежды и слёз, с беззвучной болью за своё рождение.

— Крейзи, о чём вы так часто задумываетесь? — расспрашивал мой наставник, заметив меня во время одного из таких воспоминаний-размышлений.

На этот раз он пригласил меня к себе в кабинет. Собственно, может, и не в кабинет, а в жилище, тогда оно весьма оригинально. На энном этаже высотного здания номер СХ висит табличка, на которой выгравировано: J’Accuse! («Обвиняю!»). И ещё приписано внизу под ней жёлтым мелом: Quisque suos patimur manes («Каждый несёт свою кару»). В комнате несколько стульев и письменный стол, на котором лежит заточенный карандаш и чистые листы бумаги. На стене большая голограмма-репродукция «Распятого Христа» Дали.

— Что вы так настойчиво обдумываете? Причины, по которым вас занесла сюда судьба? И знание их утешит вас? Нет. Только горькое сожаление, что когда-то вы поступили не лучшим способом. А может, наоборот, о вариантах побега… нет, исчезновения? Не то. Освобождения? Ха! Избавления… вот! Из-бав-ле-ния! О способах избавления?! Но это только в силах Вышестоящих. Так что перестаньте и сумейте извлечь пользу и из этой ситуации. Поверьте мне, ваше положение ещё очень и очень обнадёживающее. Проявите хотя бы минимум волевых усилий и оптимизма.

Я молчал и смотрел в окно. Именно открытое окно и вдохновило меня на сюжет картины. Я прислушивался к шелесту листьев воображаемого дерева:

— Немного выпьем? — предложил наставник. — Let’s have, а drink, как говорят англосаксы! Уважаемая мною нация, но, к сожалению, здесь редкость встретиться с их представителями, — говорил он, доставая из ящика стола бутылку коньяка и две рюмки. Но поставил всё это не на стол, а на подоконник.

— Перейдём сюда. Какой свежий сегодня воздух!

«Аккузатор», как я по-новому наименовал его, сел на подоконник, налил в рюмки коньяк, посмаковал и одобрил: превосходный «Мартель»!

— Прошу вас, — сделал он изящный жест рукой. Я тоже перешёл к окну.

— А не кажется ли вам, что мы довольно часто выпиваем? В вашей должности, по-моему, нужно быть воздержанней. Коньяк действительно хороший.

— Ах, Крейзи, Крейзи… Фу, как не нравится мне ваш псевдоним. Всё-таки какие у вас книжные понятия. Из-за этого и, наверное, именно из-за книжных полуверных сведений вам придётся так долго себя перевоспитывать. Вы доискиваетесь какой-то черты, границы перехода. Вот по эту сторону я жил той жизнью, а вот застава с таможней, ха-ха-ха, — засмеялся он, — где я буду жить по другую сторону жизни.

Он снова засмеялся.

— Слушайте, какой каламбур получился… Напрасно. Всё это происходит неуловимо, неизъяснимо, непоправимо… эх.

Он снова налил в рюмки и отпил немного.

— У меня сегодня поэтический настрой.

— А вы, оказывается, быстро пьянеете, мой аккузатор, — с иронией заметил я и решил воспользоваться его болтливостью. — Вот скажите, почему в этом лимпинариуме нет ни одного зеркала?

Он ухмыльнулся.

— Зачем оно вам? Будь тут зеркала, все бы действительно думали, что сошли с ума, потому что никто бы себя не узнал. Ибо «лицо его изменяется и принимает совсем иной вид, вполне согласный с чувствами его или той господствующей любовью, в которой пребывали внутренние начала духа его, когда он был ещё на земле во плоти».

Опьянение тоже овладевало мной, и я всё меньше вслушивался в проповедь аккузатора, всё больше погружаясь в свои мысли.

Откуда у меня это ощущение «нездешности»? Я имею в виду не географическое положение. Я не из этого мира. Я из другой Галактики. Поэтому мне так трудно поддерживать контакты с жителями этой звёздной системы. Больше чем «быть или не быть», гораздо больше меня интересуют ИСТОРИИ ВЕТРОВ. Не только планетарных, но и звёздных, а ещё занимательнее — межзвёздных и межгалактических. Занимательно то, что ветры, двигаясь над местностью или над небесными объектами, запоминают все события, во время которых они перемещались. Изучая «память ветров», вы смогли бы последовательно ощутить климатические изменения, и запахи, и состав воздуха над разными ландшафтами, над которыми проносились ветры. Но самые интересные, конечно, межгалактические ветры! Галактические ветры — одни из самых древних! Некоторые из них — ровесники первых Эонов Созидания Вселенной! Это они развеяли во все стороны ПРОСТРАНСТВО с первичной материей, из которой затем и возникли галактики. Эти ветры разноцветные, потому что мчатся от звёзд и звёздных скоплений самых разных спектров: красных, голубых, жёлтых… И все эти цвета наслаиваются один на другой ламинарно или диффундируют турбулентно, образуя восхитительную палитру. Молекулярные соединения этих ветров образуют ячейки памяти, полные таинств:

— Вот только вслушайтесь вместе со мной в поэзию хотя бы земных ветров:

Незаметно для себя я начал говорить вслух. Аккузатор в недоумении рассматривал меня.

— Крейзи, оказывается, вы не только художник, но и поэт.

— И, к сожалению, тоже не состоявшийся, — добавил я.

Длительное время я не задумывался над тем, как я живу, почему местонахождение моё именно здесь, в этом ГОРОДе, и каков смысл всего происходящего со мной. Цепочку событий дней, месяцев, лет я воспринимал, совершенно не задумываясь над причинно-следственной зависимостью их друг от друга. И только в последнее время стал ощущать психологический дискомфорт от окружающей меня среды. Кому было об этом посетовать? Душа болит у каждого, и каждому представляется значимой только его боль. Постоянные болезненные погружения в своё эго, немые мольбы отринутому когда-то Богу, зудящая тяжесть грехов и малодушных предательств и, главное, так мало солнечных лучей! И от этого постоянная слякоть в душе! О, Боже, как же зябко, зябко без Тебя! Какая противная морось везде. Беспросветность в небе, в Небесах!

Вот так, вдруг, качественным скачком в сознании я был ослеплён ужасом происходящего. Точно так же, наоборот, я вначале восхищался широкими проспектами и величественными небоскрёбами, громадностью и мощностью промышленных цехов и установок снабжения, протяжённостью линий метрополитенов и эстакад, стремительностью элообусов и гордился тем, что я нахожусь, а вполне возможно, и родился здесь, в этом отлитом из стали и железобетона Полисе. Но, постепенно накапливаясь в эмоциональное извержение, выплеснулся мой страх и уныние перед его безнадёжно-серым оттенком и мертвенным ртутно-неоновым светом, дневным гулом проспектов и ночным одиночеством огромных площадей.

Богооставленность — вот какое состояние моей души стало навязчивым в этой среде. И всё это вовсе не оттого, что я и прочие категоричные атеисты. Нет. Большинство обитателей ГОРОДа не отрицают существования над ними некой небесной канцелярии, ведущей расход и приход. Именно эта досада за скрупулёзный подсчёт «грешков грошовых» часто повергает их в уныние и вызывает ропот и повод для прошений о нисходящей милости через своих «наставников». Но со стороны «наставников» к своим подопечным в утешение слышат:

— Не спешите покидать Жилую Зону. Реклама других миров может оказаться вымыслом неврастеников, а Город Золотой — мечтой бездельников, не желающих повышать уровень потребления.

Попробую кратко описать ту среду обитания, из которой вопию. Кратко, потому что для детального описания этой цивилизации у меня нет полных данных и необходимого для этого уровня образования.

Жилая Зона — это состояние планеты к концу первого столетия эры Водолея. Все надежды альтруистов на рост духовности человечества после апокалиптических битв в завершающем столетии эпохи Рыб и в результате последней битвы, закончившейся негативными экологическими потрясениями на всей планете, не сбылись. Последствия экологических нарушений сформировали три основных варианта развития сообществ планеты:

• территория Нового Мирового Правительства (НМП),
• территория Резерваций,
• территория Общины.

Территории не имеют чётких географических границ, даже часто и не граничат друг с другом, разделённые незаселёнными областями, которые совершенно непригодны для существования, почва на которых заражена отходами химических производств, радиоактивным излучением от локальных военных конфликтов и последствиями техногенных аварий. Но отчуждённость между ними в местах общей границы очень велика.

Территория НМП — это примерно один «золотой миллиард» населения планеты, комфортно выживающий в 2000 городах с приблизительно пятимиллионным населением в каждом. Эти 2000 городов из числа старых мегаполисов размещены на четырёх материках планеты. Многие построены на самых экологически благоприятных территориях на средства транснациональных корпораций.

Каждый из них — ГОРОД, как стало принято называть самый ближний (а до следующего, может быть, сотни миль), неповторимый как в архитектурном облике, так и в развитии технологических средств и уровне комфорта среды обитания. Социальный состав обитателей ГОРОДа без резких имущественных различий, за исключением элиты из семей наследственных олигархов, хозяев многомиллиардных прибылей ТНК. Они живут на сказочно комфортных виллах, где даже влажность, состав и температура воздуха для окружающей их местности подготавливаются УКМВ, и питаются натуральными продуктами. Напрямую с окружающими контактируют они крайне редко, очень обособленный элитный клан.

Основная же масса населения ГОРОДов, состоящая из технических специалистов, работников сферы обслуживания, служащих сил самообороны и полиции, — в основной своей массе потребители поп-культуры. Элита занята научно-исследовательскими работами, управлением экономикой, и, самое главное, только элита имеет право обучаться психологии для управления социальной средой. Олигархи, претендуя на звание аристократии, оставили за собой и исключительное право на «классическую культуру» в живописи, музыке, образовании и прочем. Уровень потребления среди обитателей ГОРОДов почти одинаков. Отличие только в том, что аристократии в первую очередь и в большем количестве доступны товары и услуги с логотипами Hi-Fi и Hi-Тесh. Ещё одна замечательная особенность жителей ГОРОДов — это отсутствие религиозности, они те, кто смог переделать религиозное мышление в научное. Отдельные храмы и соборы остались в старых мегаполисах в качестве музеев, в каждом же из ГОРОДов только одно культовое сооружение — Центр Познания, где установлены самые мощные интеллектуальные машины. Но всё же жизнь на территориях НМП не идеальна.

Сельское хозяйство на открытых площадях отсутствует — только в многоэтажных оранжереях и фитотронах. Пищевой рацион обитателей ГОРОДа претерпел большие изменения: дефицит зерновых (которые выращиваются в основном на территории Резерваций), многих сортов фруктов, морепродуктов и животного белка. Поэтому основная часть в рационе — продукты из синтетических белков и жиров, которые рекламируются, однако, как изысканные продукты питания. Из-за этого в ГОРОДе большое количество онкологических и генетических заболеваний, а из-за большого уровня самых разных электромагнитных частот — психические расстройства. Хирургическая медицина на высоком уровне. Лечение в основном за счёт клонирования внутренних органов и чип-нейрохирургии.

Есть ещё одна отличительная особенность ГОРОДов. По прихоти аристократов население ГОРОДов — это очень красивые лицом и телосложением мужчины и женщины, многие из которых были отобраны или завербованы с территории Резерваций ещё с детства. Даже изредка бывая в обществе, олигархи хотят видеть только гармонические лица. Благодаря генной инженерии и производству органов-доноров продолжительность жизни для аристократии стала высокой по сравнению со среднестатической, но это всё же стало Кащеевым бессмертием, а не вечной молодостью: долго длящаяся старость с вялотекущими хроническими болезнями.

Идеология олигархов НМП — беспредельный комфорт, магическое исполнение любой чувственной прихоти с помощью технических средств и людей, готовых исполнить эти желания, и БЕССМЕРТИЕ ТЕЛА, проводника наслаждений, пусть и Кощеева, и, конечно же, Власть, и не только над планетой.

Освоение космического пространства — одна из основных целей НМП: колонии на Луне и Марсе, орбитальные станции-предприятия. Колонистами стали завербованные специалисты с территории Резерваций. Но содержание орбитальных станций и техническая поддержка колоний на Луне и Марсе, а также постройка новых всё же тяжелейшим бременем ложилась на экономику и ресурсы планеты, основательно разорённой предыдущими эпохами безответственного природопользования.

Стало ясно, что не то что миллиард, а даже миллионы жителей отселить от обременённой матушки-Земли экономически не под силу. До предела напрягая всю техническую мощь предприятий ТНК и Резерваций, отправилось только около сотни тысяч. А после десятков лет жизни на Марсе стало вырисовываться и другое. На колонистов и уже на первое их потомство, несмотря на все имеющиеся средства защиты и аппараты «имитации земной жизни», излучения Космоса и самой красной планеты действовали неизбежно и непоправимо. И на генетику, и на физическое тело, и на психику. Во-первых, выяснилось, что у колонистов начало развиваться чувство независимости от метрополии-Земли, и следующие партии колонистов они уже готовы были воспринимать как конкурентов или завоевателей. Во-вторых, экспедиция из молодого марсианского поколения, прибывшая на Землю для демонстрации торжества космических достижений, оказалась неприспособленной для пребывания на «родной планете их родителей». Им срочно понадобилась имитация марсианских условий, которые в лабораториях космоцентра оказались невыполнимыми. Ведь дети рождались в имитации земных условий на Марсе, и какие именно марсианские факторы повлияли на их развитие, учёные-космологи могли только предполагать. Это событие-трагедия усилило позиции неокосмистов, к которым принадлежал и чьим руководителем был Лидинг. Вкладывать огромные материальные средства метрополии-Земли в колонии на других планетах, получив в итоге через поколение независимость, а не обратную экономическую поддержку, — это ещё большее расточительство ресурсов, чем в предыдущие эпохи!

С территорией Резерваций ГОРОДа связаны только по суше насыпными автострадами, которые контролируются системами видеонаблюдения и отрядами самообороны НМП. Безаварийный съезд с автострады возможен только в специальных пунктах-въездах на территорию Резерваций. По этим автострадам прямого направления с помощью передвижных машинных станций (ПМС) и авиации, преимущественно винтокрылой, осуществляется основная часть грузоперевозок между ГОРОДами и Резервациями. Морское сообщение практически отсутствует, так как в целях безопасности прямого выхода к морскому побережью у Резерваций нет. ПМС доставляют в Жилые зоны (так ещё именуют Резервации) высокотехнологичные товары, станции химводоочистки и технологическое оборудование (машины, производимые только на заводах НМП) в обмен на зерновые продукты, выращивание которых осуществимо только на открытых полях, и готовую продукцию самых вредных и энергоёмких производств. Атомные электростанции тоже находятся только на территории Резерваций. Вне ГОРОДов расположены также космодромы для связи с орбитальными станциями и колониями на Луне и Марсе. Из-за сильных промышленных и радиоактивных загрязнений население в Резервациях сильно подвержено болезненным мутациям. По этой причине в ГОРОДах НМП уголовное наказание только одно — депортация в Резервации.

Обоюдная зависимость территорий НМП и Резерваций, как видите, очень сильная.
Территория Резерваций — это самые населённые районы, по площади очень значительные, но население их стремительно уменьшается, чему способствует контроль со стороны НМП и Общины. Назначение Резерваций — поставка сырья и полуфабрикатов, производство которых по технологическим причинам невозможно сделать экологически безопасным, по крайней мере на Земле. С окончательной колонизацией Луны, Марса и в перспективе других планет и освоением термоядерной энергии участь их казалась решённой: их территория трудом Общины должна восстановиться до предельно возможной девственности, впрочем, как и территория НМП, на которую оказали негативное влияние мегаполисы.

В отличие от жителей НМП и Общины, у обитателей Резерваций есть одно существенное преимущество: их социальная и психическая жизнь осталась самобытной и не контролируется способами, принятыми на территориях НМП и Общины. И, конечно, природная агрессивность и чувство самосохранения обитателей Резерваций время от времени толкают их на конфликты с Силами Обороны НМП, но бойцы НМП профессионально подготовлены и вооружены новейшими видами военной техники. Причём в страхе перед агрессивностью Резерваций НМП готово применить и атомное, и биологическое оружие, что и происходит время от времени.

С другой стороны, реклама комфортной жизни в ГОРОДах, постоянно поддерживаемая СМИ НМП, порождает негативную зависть у жителей Резерваций по отношению к ГОРОДу, укрепляет и воспитывает тех, кто готов на всё ради того, чтобы попасть в технологический Эдем.

Нужно отметить и одно странное действие, начавшееся в последние десятилетия, которое оказывается ГОРОДами на своих жителей. Девушки в них были преимущественно прекрасны и лицом, и телом, но они не могли иметь детей. Диагноз врачей был удручающ и маловразумителен: яйцеклетка не оплодотворялась. Почему? По всем физиологическим признакам женщины не имели изъянов, но сперматозоид или не проникал внутрь яйцеклетки, или погибал. И это при всё возрастающем желании женщин иметь детей. Только один биохимик осмелился выдвинуть гипотезу: ноосфера планеты ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННО влияет на обитателей ГОРОДов, наказывая их за интенсивное высокочастотное излучение, которое они создают и которым влияют на планету. Никогда в истории человечества Евы не были так сексуально привлекательны, но «чресла их были пусты». Имея в огромном количестве столь желанный веками комфорт и свободное время, к тридцати годам, проведя сотни часов в лечебных учреждениях и отчаявшись из-за отсутствия результата, девушки становились хроническими алкоголичками или наркоманками, даже не пытаясь добровольно лечиться от этой зависимости, не видя смысла ни в сексе, ни в развлечениях. Лечение некоторое время проводилось принудительно. Но лишь некоторое время, пока процент таких женщин не дошёл до тревожных цифр.

Между тем в Резервациях женщины, невзирая на мутагенные факторы, рожали детей без проблем. Не всегда, правда, здоровых, но на двух-трёх мутантов рождался ребёнок без явных физических и психических отклонений, а главное, духовно здоровый. Через пару десятков лет изгнанники ГОРОДа поняли, что эти дети — их надежда. Они имели способность к восстановлению полноценной жизни и к тому же с состраданием относились к своим братьям и сёстрам-мутантам. Эти факты были известны в ГОРОДах, официально не подтверждаемые, а лишь по рассказам пилотов ПМС. Но лишь немногие решались бежать на территорию Резерваций в надежде забеременеть там, в первое время не осознавая, чем придётся за это платить. И действительно, в Резервациях упорное желание материнства одолевало заклятие ГОРОДа, и женщины имели детей от мужчин Резерваций, утомлённых тяжёлым трудом и болезнями мужчин, а не от прекрасных юношей-администраторов ГОРОДов.

Но за это приходилось страшно платить. Первенец всегда был мутантом, только на второго ребёнка была надежда, если удавалось преодолеть послеродовую депрессию и проявлявшиеся на теле и внутри организма отметины Резерваций, ощущаемые из месяца в месяц.

В общем, наступившая эра Огня (как по-другому называют эпоху Водолея) всеобщей ожидаемой гармонии, к сожалению, не принесла. Население планеты для построения НОВОГО ГРАДА разделено на три сообщества, и у каждого есть свои радости и печали, у каждого свой удел.

И всё же Владыки Света решили удержать планету от катастрофы и дать ей возможность исцелиться от техногенного воздействия. Это нужно, чтобы люди, выйдя в Космос и продолжая сотрудничество с Иерархами, могли одухотворять другие планеты и звёздные системы.

Кому же предназначено превратить планету в «Сад Прекрасный»? Тем, кто после страшных экологических бедствий, усиленных эпидемиями, смог достаточно очистить свою ауру и ассимилировать пространственный огонь. Именно эти люди станут Вождями Общин, помогать же им в этом будет население Мирового Правительства.

Итак, мне осталось ещё дать информацию о территории Общины, на которой мне пришлось побывать лишь один раз. Все красочные описания о ней я услышал в рассказах Константина. Вообще это одни из самых экологически чистых районов Евразии благодаря уцелевшим обширным лесам и протяжённым горным массивам. А также некоторые острова в Индийском и Тихом океанах — самые отдалённые колонии Общины. Материковая часть Общины, недоступная влиянию НМП и на которой нет резерваций, — это огромный восстановленный заповедник лесов, чистого воздуха и почв. Численность населения Общины не превышает двухсот миллионов человек.

Мобильные колонии Общины находятся на всех материках; там они ведут работы по восстановлению экологии местности. Живут в передвижных трейлерах, так называемых «трудовых ашрамах», используют автономные источники электроэнергии (ветрогенераторы, ручьевые ГЭС, гелиоустановки), мощность которых невелика и используется только для неотложных хозяйственных нужд. Труд почти полностью ручной, а все необходимые инструменты и материалы поставляются НМП. И труд довольно напряжённый, десятичасовой, с двухчасовым перерывом. Каждое утро сообща «Молитва радости» — довольно интересная медитация, разработанная, очевидно, Иерархами, — о целеустремлённости в Будущее, о радости Труда восстановления планеты в Сад Прекрасный и об устремлении в Миры Беспредельности. Вечером часы творчества, как индивидуальное, так и коллективное чтение, прослушивание музыки (и цветомузыки!). Лекции, гуманитарное самообразование, но под руководством вождей. Зрелищные развлечения, такие как театр, опера, кинематограф, эстрада и другое, объявлены вредными для нравственного воспитания.

Особо стоит рассказать о вождях. Все они прошли так называемую «огненную трансмутацию». По другим, оспариваемым данным, они прошли психологическую подготовку в специальных центрах НМП, в результате чего получили такие способности психического воздействия на членов Общины, как ясновидение, яснослышание и тому подобное. Ни к какому физическому труду они не пригодны из-за быстрой утомляемости. Их задача — держать под контролем сознание членов Общины и соблюдение Устава.

Половая жизнь без цели создания семьи в Общине немыслима, но те, кто все же решился создать семью, из мобильных колоний переселяются на территорию Общины, где поселяются в небольших городках. Конечно, описание Константином жизни в Общине довольно идеализировано и отличается от суровой реальной жизни с сильнейшим психологическим контролем и в мобильных колониях, и на территории Общины. Всё-таки человек — это существо, подвластное эмоциям, переходящим в страсть, а страсть, даже контролируемая, всегда ищет выхода. Человек, пока он в физическом теле, обладает психикой и далёк от совершенства бесстрастных Огненных Иерархов Света.

И всё же НМП не решалось на хоть какое-то имперское влияние на территории Общины. Возможно, они и правда были под защитой Махатм, и именно они должны были наследовать планету после ухода избранных в космос и вымирания населения Резерваций. Они, читающие мантры «ОМ РАМ» и «ГОСПОДОМ ТВОИМ», аборигены, не затронутые потребительским саморазрушением ГОРОДа и цинизмом Резерваций. А возможно, и сама аристократия НМП решила всё-таки оставить себе хоть какой-то чистый уголок планеты, куда они время от времени и прибывают, укрываясь от электромагнитных излучений ГОРОДа. Довольно активное сотрудничество территории Общины с территорией Мирового Правительства объясняется ещё и тем, что опасность для обеих вызывают Резервации — инкубатор непонятной для них агрессии и свободолюбия, граничащего с анархией, состояния рефлекторно неприемлемого и для Общины, и для Мирового Правительства. Втайне территория Общины — это резерв законопослушных граждан для Мирового Правительства.

Центральный проспект полумиллионного полиса ясным солнечным днём месяца опадающих листьев. Груды золота кленовых, тополиных и каштановых листьев. Умиление и спокойствие засыпающей флоры…

Инвалид на трёхколёсной коляске, движимой усилиями рук при помощи рычагов. Из сидения свисают культи ног. Лицо, заросшее щетиной пепельного цвета и потемневшее от копоти выхлопных газов, искажено от физических усилий.

Каждое движение — мука, мука самого движения, боль существования.

Перекошенный беззубый рот, тёмного цвета кепи, сдвинутое набекрень, и костюм. Всё засаленное и завшивевшее.

Тело искривлено…

Глаза горят дьявольским торжеством хаоса над гармонией.

Мимо несутся автобусы и троллейбусы, набитые человеческими организмами. Блестящие лаком легковые авто с высокомерием сигналят в клаксоны.

Он — вызывающее одиночество, отмолившаяся обречённость.

Какая причина вызвала у него эти нечеловеческие усилия? Найдётся ли какой-нибудь бог, который избавит его в ЭТОЙ жизни от физических страданий искорёженного тела и вселит в его затушенный мир сознания свет и ясность? И почему же не «возопиют камни»?

Его девиз — стремление:

Выйдя из «УНИКОМА», я направился к ангару, рассчитанному на десяток
передвижных машинных станций (ПМС).

ПМС — это общее название седельных тягачей, грузоподъёмных самосвалов и военно-транспортных машин. У самых больших грузоподъёмность до 400 тонн, а высота до верха кабины достигает пяти метров. Машинные станции строятся по индивидуальным заказам, соответствующим назначению грузов и дальности перевозки. Это получившие дальнейшее усовершенствование лучшие модели Kenworth, Peterbilt, Land Rover с более экономными, но мощными двигателями. Они управляются двумя операторами в комфортной кабине с помощью бортовой АСУ и GРS-спутникового штурмана. Такое управление стало возможным благодаря почти прямолинейным насыпным шоссе, соединяющим ГОРОДа с Резервациями. Так что обязанности оператора-водителя сводятся только к наблюдению и переходу на ручное управление при возникновении внештатной ситуации.

Обширные области между ГОРОДами и Резервациями экологически небезопасны, часто с повышенным уровнем радиации, а внутри ПМС — микроклимат. Когда садишься за пульт управления и вводишь в ключ «старт» пластиковую маршрутную карточку, двери автоматически блокируются, и операторы — пленники машины. Только в случае возникновения аварийной ситуации оператору даётся шанс выйти через открытые на пятнадцать минут двери кабины. Если тревога оказалась ложной или оперативно не устраняется за пятнадцать минут, двери снова автоматически блокируются. Маршруты в зависимости от удалённости пункта назначения занимают разное время.

Причины возникновения Резерваций я уже ранее объяснял, но замечу ещё, что после XVII века резервации того или иного типа под разными именами стали неотъемлемой частью цивилизованного человечества.

Как-то я находился в центре одной из Резерваций. Из числа выживших там обречённых не осталось и половины первоначального поселения. Пока контейнеры из моего ПМС под наблюдением второго оператора находились под разгрузкой, я путешествовал по опустевшим районам города. Зaшёл в самый привлекательный дом, по-видимому, бывший отель. Я ходил из номера в номер, удивляясь, как быстро всё приходит в запустение без человеческой энергетики, как всё покрывается слоем пыли и запахом одиночества. В одном из номеров я решил отдохнуть. Сел в пыльное кресло перед журнальным столиком, на котором лежал блокнот большого формата. Я начал перелистывать его и на одной из страниц прочитал следующее:

«Ранней весной 20.. г. на одном из ТВ-каналов состоялось ток-шоу с импровизированным судом над группой людей из aнтиrлобалистского движения «Планета в опасности». Было выдвинуто обвинение в том, что цели движения реакционны и утопичны, что оно стремлится повернуть вспять развитие человечества, а самым главным словом в обвинении прозвучало «терроризм» (очевидно, имелись в виду Black Bloc, The Third Position, ¡Ya Basta! и др.). Решено было вынести им с совершенно серьёзными лицами и хладнокровно единодушный приговор: «смертная казнь».

Лидеру обвиняемых было предоставлено последнее слово. Речь его была краткой:

— Вы делаете роковую ошибку. Мы не террористы, а представители зарождающейся духовной расы человечества, огненной трансмутацией очищающей язвы разрушающейся цивилизации потребления. Предостерегаю ещё раз, не ошибитесь!

В течение месяца приговор был приведён в исполнение (странно, без всякой волокиты и апелляций, с торопливой поспешностью). Обыватели планеты оживлённо дискутировали в средствах массовой информации во время и судебного процесса, и объявления приговора. Но раньше были события и более панические, а будни их содержимое размывали.

Наступило лето, и экономический подъём внушал оптимизм, и щедро выдавались кредиты, и успешно запустился коллайдер, и результаты экспериментов сулили разрешение всепланетных проблем. А к осени уже сулили рекордные урожаи, и продовольственная проблема не вызывала опасений. Все пророчества, казалось, уходили за горизонт, и мысль людей была почти едина: «богатеем».

Но вот к концу осени из отдельных учёных сообществ начали появляться предостережения, беспокоящие комфорт и просперити. Некоторые настораживались, но всеобщая эйфория благополучия и достатка усыпляла: «Нострадамусы только лихо и сулят!»

Всё же в середине декабря всё-таки «произошло». СМИ противоречиво и без официального подтверждения со стороны правительств заявляли: «Управление коллайдером вышло из-под контроля». Что это значило и чем грозит, точно никто не знал, и это не чувствовалось органами осязания. Уполномоченные лица всё же проговорились: «Мы пытаемся держать ситуацию под контролем». Надвигающуюся беду скрывали, обывателей пытались усыпить щедрыми премиальными к Рождеству и кредитами с минимальными процентами.

И всё же к Рождеству начало значительно холодать. Синоптики на картах ТВ-каналов спокойно объясняли «внезапное похолодание», указкой показывая направление движения циклонов. Но за неделю и уже перед самым Новым годом похолодало так, что автоматика газораспределительных устройств почти повсеместно отключала потребителей, и вырвался планетарный шёпот от тел, сжимаемых холодом: «Ледниковый период?!»

Мороз чувствовался сильнее из-за отсутствия снега. Предприятия, теплицы, энергостанции, кроме АЭС, массово останавливались. Цены на продовольствие за неделю выросли стремительно, хотя из-за отсутствия энергии непереработанной оставалась половина продуктов рекордных урожаев.

Новый 20.. год мегаполисы встретили темнотой, скудным столом и страхом от надвигающегося.

Морозы стояли весь январь. Казалось, замёрзло всё: правительства, экономика, даже в уголовном мире не наступило возбуждение из-за неожиданного барыша от стремительно выросших цен на спиртное и наркотики. Всё встало в оцепенении.

Но в середине февраля так же стремительно началась оттепель. К концу месяца потеплело так, что проснулись почки на деревьях. Изголодавшиеся по зелени люди бросились засевать землю семенами укропа, лука, салата и проч. Синоптики опасливо предупреждали о возможном возвращении холодов, но в марте жара росла, а в апреле и мае было такое пекло, что вспоминались слова из Откровения: «И опалились человеки зноем великим, и они хулили имя Бога».

То, что посеяли, в начале весны взошло и тут же засохло из-за отсутствия дождей. Население начало массово слабеть от авитаминоза и умирать. Начались эпидемии. Воздух пропитывался трупным разложением. И люди обезумели. Начали убивать друг друга почти без всякой причины. Людоедский принцип «умри сегодня ты, а завтра я» стал всеобщим.

Ослабевшая армия не смогла защищать армейские продовольственные стратегические запасы, и они были разграблены. Но продукты уже были отравлены неисследованными бактериями (так называемым коричневым газом). Отобранные у сотоварища консервы, съеденные за один день, на следующий день вызывали у мародёра сильнейшую рвоту. Такую рвоту, что разрушалась способность переваривать пищу, и выжившие умирали не от голода, а от несварения желудка.

Но к августу также неожиданно жара начала спадать, и пошли ливни. Люди шептали молитвы. Но цивилизация была уже перед крахом.

На невспаханных полях начала прорастать трава. От количества трупов и яда даже трава поражалась и усыхала. Следующая поросль была устойчивей, и травы быстро перерабатывали человеческие остатки. Люди начали питаться травой.

И вдруг сейсмографы стали предупреждать о повышении активности самых опасных вулканов. Вулканы проснулись, и земля содрогнулась. Сначала шёл дождь с пеплом, а потом один пепел и пыль.

Наступило похолодание. Не морозы, а прохлада, +10° С почти стабильно на всей планете. Злаковые культуры не созревали, и фрукты тоже. Росла лишь трава, и никто не поверил, что всего лишь за год, от одного Рождества к другому, развалилась вся цивилизация. Стали вспоминать оставшиеся люди, какое событие предшествовало катастрофам.

И вспомнили — суд и смертный приговор представителям духовной расы. Сами себе мы сделали выбор. Но где теперь эти представители и почему не воскреснут, чтобы спасти людей?!»

Входя в огромный ангар, я всегда приходил в восхищение от выстроившегося ряда машин, имеющих тысячеваттные двигатели. От них исходила неповторимая смесь запахов топлива, резины огромных динамо-колёс и пройденных дорог. Этот запах ощущался даже после тщательной мойки, или мои воспоминания пропитались им? Но когда я на этот раз осматривал ряд механических Самсонов, мной овладела боль разочарования за весь многострадальный ход человеческой истории. «Во что вас бить ещё, продолжающие своё упорство? Вся голова в язвах, и всё сердце исчахло».

Выдохнув пыльно-стальной запах ангара, ставший мне уже отвратительным, пройдя молча мимо группы механиков, я направился к диспетчеру предъявить маршрутную карту. Сверившись на компьютере с моими данными, диспетчер набрал на клавиатуре дополнительную документацию для груза «обратно», и через минуту принтер выдал ещё одну пластиковую карту, немного отличающуюся от маршрутной. Прочитав единственную буквенную строчку «адрес отправителя», я невольно вздрогнул. На ней значилось: «Ландреф-зона». Это одна из самых опасных Резерваций. Говорят, после последнего конфликта с НМП, закончившегося ядерным обстрелом, там почти никого не осталось. А оставшиеся «сошли со сферы» от отчаянья и болей разрушающегося тела. Но там ещё оставались тонны добытого вольфрама, необходимого для космических станций, а оставшийся десяток тысяч умирающих нуждался в обезболивающих препаратах и неядовитой пище.

…И ещё говорят, что тот, кто там побывал, возвращается… страшно подумать! Это путёвка в ад! Возвращается безнадёжно…

Это уже проносилось в моей голове, когда я сидел с застывшей рукой перед кардридером АСУ для запуска двигателя ПМС.

Конечно, я могу отказаться. Но вы в состоянии представить, что следует в случае отказа в системе законно-принудительного управления обществом. Тем более в такой структуре, как Жилая Зона, где само общество находится на грани. Физические расправы, психологические и социальные методы угнетения хотя и применяются для провинившихся, но всё это в норме всех типов социальных сообществ во веки веков. Но во все времена можно было бежать за пределы сообщества и, претерпев все опасности побега, укрыться где-нибудь на Соломоновых островах или в Татрах. Можно было плюнуть на все ценности цивилизации, её комфорт и уехать к туземцам, и даже в знак солидарности с ними проткнуть носовой хрящ кольцом. Но ВНЕ Жилой Зоны только НЕЖИЛАЯ территория на сотню, а то и тысячу миль вокруг. Резервации — это аппараты искусственного дыхания для обречённых людей.

Я даже не стал мучить себя вопросами: за что, почему именно я? Слишком презрительно относился я к восхваляемой системе уровней потребления, её творцам и охранникам. «Вы не хотите участвовать в повышении уровня потребления и комфорта?» И они предоставляют мне такую возможность. Поэтому моя рука опускает маршрутную карту, оживляя этим бездушного мастодонта. Мотор запущен, электронными датчиками проверена вся система технического обеспечения, спутник-штурман даёт разрешение на выезд из ангара. Дело теперь только в одном жесте. Я должен переключить рукоятку ключа из положения холостого хода в положение «Путь».

Мне остаётся только декламировать стихи и делиться воспоминаниями. Вот только с кем? До Ландреф-зоны несколько десятков миль, поэтому я ехал без второго пилота. Как ни было мне тяжело, но не упиваться же собственной обречённостью раньше времени. Поэтому, хотя кроме меня никого и не было в кабине, я всё же с опаской (привычка!) достал полупустую пачку сигарет. Там их было штук пять с небольшим количеством марихуаны. Я выкурил сигарету и хоть немного смог расслабиться. Из своего портмоне, в котором я хранил блокнот со стихами, достал открытку с репродукцией рисунка Анри Матисса «Женщина с распущенными волосами». Сейчас мне кажется — древность давняя. Открытку я положил на пульт управления перед собой, созерцая её, делился воспоминаниями с ней, женщиной с распущенными волосами. Мне показалось, что я даже заснул, и что-то меня разбудило.

Промзона… Разрушенная древняя промзона… Сбой спутника-штурмана или неполадки в самой АСУ? На пути к Ландрефу, согласно путевым маршрутам других операторов, находилась разрушенная промышленная зона из десятка прокатных, химических и других подобных заводских цехов. И ещё я понял, что смогу выйти из ПМС. Конечно, я даже и не задал вопроса, что я там буду делать один среди разрушенных градирен, плавильных печей, многотонных груд ржавых механизмов, разваливающихся от несильного удара, огромных бассейнов очистительных сооружений… Но дело решённое. Я оторвал от одежды кусок ткани, скрутил её в жгут и поджёг краешек зажигалкой. Когда ткань разгорелась, то потушил огонь и поднёс дымящуюся ткань к датчику противопожарной сигнализации. Сигнализация сработала, и через минуту двери кабины ПМС открылись. Двигатель машины автоматически остановился, перейдя на холостой ход, пока АСУ искала источник возгорания. По лестнице я спустился с трёхметровой высоты, на которой находилась кабина ПМС. Свободен! Ещё десять минут двери кабины будут открыты, но так как сигнал тревоги окажется ложным, то они автоматически закроются.

Может быть, под воздействием наркотика, или так оно и было, но картина, открывшаяся передо мной, казалась фантастической. Конечно, осмотреть весь промышленный комплекс возможно было только с высоты. Извилистой дугой он протянулся на десятки километров. Действительно, это был древний промкомплекс с энергоёмкими производствами, количество затрат энергии которых кажется сейчас кощунственным. Вся территория комплекса давно уже заросла неприхотливым кустарником, а местами, где это возможно, даже небольшими рощами тополей и осины. Внутри цехов разрослись тенелюбивые папоротники и плющи. Этот вид снова напомнил мне «Записки случайно уцелевшего».

— Сокройся, бренного величья мрачный вид!..

Я вздрогнул от голоса, прозвучавшего сзади меня, и медленно повернул
голову на голос. Is there anybody out there?

— Откуда вы?! — воскликнул я, увидев перед собой наставника. — Вы бред или сон?

— Сон разума или бред от примесей каннабина. Вы, Крейзи, согласились бы пойти со мной на одну экскурсию?

— Куда?

Вместо ответа он обошёл меня и, махнув рукой, направился вглубь какого-то цеха. Точнее, скоро мы оказались в каких-то подземных помещениях, наполненных механизмами, покрытыми слоями засохшей смазки с пылью, и просторными пустыми залами, по-видимому, складскими помещениями с затхлым запахом плесени.

— Зачем вы меня водите по этим подвалам-лабиринтам? — возмутился я путешествию с наставником.

— А вы не догадываетесь? — спросил он, собираясь начать разъяснение. Сильно уставший, я ничего не хотел ему отвечать или возражать, только сел на какой-то предмет-выступ и с нетерпением закурил.

— Эти лабиринты вам напоминают что-нибудь?

В ответ я только выдохнул струю дыма.

— А ведь именно так человек воспринимает своё подсознание. Подобно археологическому артефакту, исследование подсознания скрыто под слоями фактов из наук о рефлексах, анатомии мозга, психоанализа, неврологии и так далее, наук этих уже десятки. Немного с самых дальних времён объяснить подсознание пытались толкователи снов, а сейчас наука о сновидениях. И что же? Почти nihil. Исследована только фи-зи-о-логия сна, вход в лабиринт-подземелье. Вот мы и стоим у входа в него. Желаете войти?

— Я и сам большое внимание уделял анализу своих сновидений. Но, признаюсь, действительно мало что из их содержания понимаю и умею объяснить. Но вы, аккузатор, можете раскрыть тайну подсознания?

— Подсознание — это то, что осталось от пребывания в мастерской Отца-ТВОРЦА. Между подсознанием и интеллектом, согласитесь, нельзя поставить знак равенства. До-сознание, переименую так, было до вкушения плода с ДРЕВА ПОЗНАНИЯ, «дерева рационального мышления». После «познания плода» у АДАМА и ЕВЫ появилось ОСОЗНАНИЕ, интеллект, понимание своей материальной, физической наготы и жгучее желание эту наготу согреть, укрыть комфортом «цивилизации», что несвойственно животным. У млекопитающих, кроме homo sapiens, нет интеллекта, у них осталось до-сознание. Возникновение сознания-интеллекта — известный факт, полностью так и не получивший объяснения, — осталось тайной. Не я творец СОЗНАНИЯ, Крейзи, и не в моих правах разъяснять акт сего события. Хотелось бы только убедить вас развивать не сознание, а подсознание. А способы его развития давно известны во всех светлых религиях и их заповедях. И ещё: человек постящийся готовится к жертве и к своему подвигу, к человеку сытому мысль о подвиге прийти не может.

Я был разочарован его проповедью. «Опять надувательство вроде достижений науки или брошюр миссионеров», — подумал я, но последние его слова по содержанию не соответствовали теме беседы. Я как будто очнулся. Сигнал предупредительной сирены, которого я до сих пор не слышал, вывел меня из оцепенения. Рядом со мной не было никакого наставника. Я посмотрел на часы: прошло только восемь минут. Значит, это действительно бред от марихуаны. Я просто сидел на выступе станины какого-то механизма и был не более чем в двадцати метрах от ПМС. Я вскочил и бросился к машинной станции. Спотыкаясь о железные ступени, едва не теряя равновесия, как можно быстрее стремился оказаться в кабине. Как только я успел вбежать в кабину, дверь за мной герметически закрылась. Долго я не мог успокоить дыхание и собраться с мыслями, не обращая внимания на сигналы пульта управления, требовавшего вести машину в ручном режиме.

Наконец, немного успокоившись, я более удобно расположился в операторском кресле. Моя рука рефлекторно потянулась к коробке с сигаретами. Там осталась ещё одна, последняя. Я закурил, глубоко втягивая в лёгкие сладковатый дым, и начал чувствовать себя все бодрее и бодрее.

— Всё окей, — с оптимизмом решил я, переводя курбель управления в положение «Путь». Немного заднего хода, и я уже разглядел проезд между цехами. Полный вперёд!
Громадные колёса ПМС раздавливали проржавевшие механизмы, которые
ломались под его тяжестью, поднимая облака ржавой пыли, крушили какие-то ветхие ограждения, замаскировавшиеся за высокими зарослями татарника и репейников. Мной овладело чувство полёта. Я представил себя пилотом звездолёта, бодро и весело летевшего среди астероидов.

И ПМС действительно, как мне показалось, взлетел на короткий миг, а затем стремительно провалился в какую-то гигантскую яму.

— Никогда я ещё не уставал так после маршрута, — жаловался я своему наставнику, совершенно не задумываясь о причине его повторного присутствия.

Моё тело как будто побывало боксёрской грушей. Но, к удивлению, я не обнаружил на себе синяков или каких-либо повреждений. Только кожа мне показалась необычного оттенка. Всё это я объяснял себе ещё не прошедшим воздействием марихуаны и довольно загадочным освещением.

— Голубчик, — в своей обычной любезной манере обращения начал наставник, — вам вообще повезло, что у вас уцелело астральное тело, хотя по плотности оно отличается от остального на сто процентов. Ваш вездеход взорвался, как реактор, если вы, Крейзи, обратили на это внимание.

— Какая точность! — с иронией заметил я, стараясь не вдумываться в смысл произносимых им слов, особенно последних. Меня начала мучить сухость во рту, я даже прокашляться не мог.

— А как же Ландреф? Знакомое название.

— Да, у одного поэта-мистика есть сведения об одном из слоёв чистилища, Ландрефе.

— Значит, Ландреф-резервация — это ад! Конкретно ад!

В ответ на моё восклицание наставник выразил нескрываемое раздражение.

— Вероятнее всего, совпадение в названии. Знаете, Крейзи, меня всё-таки огорчает ваша потребность всё происходящее с вами интерпретировать с помощью тех неполных сведений, которых вы набрались в популярной художественной литературе. По этой причине вы осязаете материю только в навязанных вашему образованию спектрах. Между прочим, изучая вашу историю (едва не сказал: болезни), историю сансары, я заметил, что именно ваш максимализм был причиной иногда как высоких взлётов, так и чаще всего, я подчеркну, стремительных падений.

— Вот бы мне самому просмотреть эту самую историю сансары…

— Такой возможности вам пока не представится. И это к лучшему. Ваши эмоции вряд ли справятся с этим потоком не только праведных дел, но и таких грехов, напоминание о которых может вас надолго погрузить в состояние душевной апатии. Это очень угрюмое состояние, угрожающее духовным продвижениям. Нет. Вы, Крейзи, лучше вспомните молитву, хотя бы «Отче наш» или «Аум», и попросите ЕГО, тихо, смиренно попросите. И авось «просите, и дано будет вам».

— Да у вас тут и храмов не встречал я, чтобы милость просить, а вы ещё о молитве…

— Это верно вы заметили. Действительно, исключительно ограниченное количество. Только не думайте, что это от атеизма. Нет. Культовых построек нет у нас по причине самой духовности. По той же самой, что Назаретянин изрёк: «Ты же, когда молишься, войди в КОМНАТУ ТВОЮ И, ЗАТВОРИВ ДВЕРЬ ТВОЮ, помолись Отцу твоему, Который втайне». Кстати, здесь, в Карантине, вам предоставляется возможность понять истинное «дао» и кредо Махатм, не искажённое личными взглядами их последователей.

— Да, я всё время стремился идти путём самоограничения…

— Ах, оставьте вы это! Аскеза как путь очищения духа?! Ничего подобного у них нет! Всего лишь один из способов избавиться от комплекса несовершенства. А для многих к тому же это только один из способов уйти от основного условия: «возлюби ближнего своего». Для большинства эта заповедь как непреодолимое препятствие. Но все учения говорят только одно: «Любите друг друга, жутко разъединение».

Несмотря на пылкую речь аккузатора и его возбуждённое состояние, меня одолевала усталость и дремотное состояние. Вяло сопротивляясь охватывавшей меня сонливости, я то и дело пытался сосредоточиться на его афоризмах, но передо мной снова стали проявляться последние кадры моей аварии, и мой слух улавливал бормотание других, посторонних голосов. Всё более отвлекаясь от тирады аккузатора, я стал прислушиваться к посторонним голосам, и они становились слышны всё отчётливее…

…и ПМС, мне показалось, начал взлетать, но в действительности через минуту я увидел, что проваливаюсь в какую-то гигантскую яму. Вспышка! И снова я погрузился в черноту, в дали которой виднелась только яркая-яркая искорка. Она была очень далека, но всё же я устремился к ней, не желая остаться в кромешной черноте (именно черноте, тьма предполагает где-то наличие света). И вдруг эта яркая искорка, я это осознал, начала едва заметно (зрением это невозможно было различить) терять свою яркость, угасать… Мной овладел страх, которого я никогда не испытывал. Я слабо шепнул сначала самому себе: «свет», а затем из всего моего сознания вырвался крик-требование: «СВЕТ! ОСТАВЬТЕ МНЕ СВЕТ!..»

И где-то над собой, ещё не видя ничего, я услышал:

— Он очнулся. Сестра, включите дополнительное освещение.

Когда-то мне приснился сон, который произвёл на меня чрезвычайное впечатление: бескрайняя белоснежная равнина (снежная ли?), и над ней густой-густой молочный туман, и далеко-далеко светит яркая звезда, яркая даже сквозь такой густой туман. Я двигаюсь в плотном, равномерно текущем над бескрайней равниной тумане, и моя цель — эта яркая звезда…

Едва заметным движением головы я осмотрел окружающее меня пространство: комната из пористых плит светлых тонов, залитая изумрудным светом. Я лежу в постели, укрытый мягким, лёгким и тёплым покрывалом. Рядом с кроватью какое-то подобие этажерки из полированного металла, на одной из полок — панель управления с приборами и плоским экраном, на котором текст с периодически изменяющимися цифрами и символами. К моим вискам и выбритому темени подсоединены несколько тонких проводов с клеммами-липучками. Небольшой экран осциллографа пульсирует оранжевой точкой, которая двигается по ломаной траектории. Рядом с моим ложем стоит высокий мужчина в трико, цвет которого поглощался изумрудным освещением.

— Занятный случай! — заметил он вслух, наблюдая за мной. Затем прикоснулся к какой-то клавише на панели электронного эскулапа, и цифры с символами на экране дисплея изменились.

— Необходимо всё это проанализировать, — дополнил он и, отсоединив проводники от клемм, заключил: — Теперь в этом нет надобности.

— И где же я нахожусь? — решившись, спросил я.

Врач некоторое время молча изучал меня и, наконец, объявил:

— У вас был непродолжительный летаргический сон. Очевидно, вследствие нервного напряжения, — он не отвечал прямо на мой вопрос. — Но теперь вы относительно хорошо себя чувствуете, не так ли?

Затем он отвернулся от меня и, понизив голос, очень тихо произнёс, обращаясь исключительно к другому эскулапу в таком же трико, очевидно коллеге, и к девушке-ассистентке:

— Интересно то, что бета- и гамма-излучения мозга изменили свою частоту по сравнению с первоначальной. Тело этого человека обнаружили в бессознательном состоянии. Вполне вероятно, это тот случай, когда сознание одного человека замещается сознанием другой личности, но всё это требует дополнительных наблюдений и исследований.

И затем снова обратился ко мне:

— Извините, хотелось бы знать ваше имя и какие-нибудь первоначальные сведения о вас. При вас мы не обнаружили никаких свидетельств.

— Крейзи К., — задумчиво ответил я и подумал: «Что-то похожее уже было».

— Ну, что же, теперь, я считаю, вам можно одеться и совершить осторожно лёгкую прогулку. (В постели я лежал голый).

Ассистентка подала мне пакет с нижним бельём и верхней одеждой, которая тоже оказалась удобным эластичным трико и обувью спортивного покроя. Мне пришлось одеваться в их присутствии, что несколько меня стесняло. Одеваясь, я быстрым взглядом осмотрел свою грудную клетку, живот, но ничего похожего на шрамы, ссадины я не обнаружил. Разные воспоминания теснились в моей памяти, сбившись в бестолковый материал, а присутствие докторов и стройной девушки с соблазнительно обтянутыми трико формами мешало сосредоточиться. Никакого желания идти на прогулку у меня не было.

— Если можно, я хотел бы побыть в одиночестве, — решился попросить я, — и хотелось бы выпить чашку чего-нибудь горячего, хотя бы воды.

— О, я вас понимаю, — сочувственно отозвался доктор и обратился к девушке. — Аннель, принесите пациенту кофри, горячего, как он просил.

Он ещё раз внимательно осмотрел меня взглядом и вышел с коллегой. Вышла и Аннель.
Я сел на край постели в полнейшем замешательстве. Наконец, более внимательно посмотрел на экран и прочитал несколько строчек текста:

Мои отчаянные размышления были прерваны приходом Аннель с чашкой горячего кофри, доктора Ремеца и другого ассистента, молодого человека атлетического телосложения. Их лица выражали доброжелательные улыбки. В ответ я тоже невольно улыбнулся.

— Лидинг, — представился ассистент, подходя ко мне и держа вертикально раскрытую ладонь на полусогнутой руке, с прижатыми друг к другу пальцами.

Его жест я не понял, и он мне объяснил:

— Это приветствие, ладонь к ладони, — он приложил ладонь к ладони. — А если встрече особенно рады, то пальцы вашей руки сжимают пальцы близкого вам человек.

Он снова протянул ко мне свою ладонь. Я осторожно прикоснулся своей ладонью к его ладони.

— Помните ли вы, что с вами произошло? — спросил в свою очередь доктор.

Понемногу отпивая из чашки напиток, напоминающий кофе с крепким бальзамом или коньяком, я решил, что отвечать нужно, на всякий случай соблюдая осторожность. Я помнил большую часть моего пребывания в Карантине, отрывки событий в Жилой Зоне и другие, ни с чем не связанные воспоминания. Но нужно ли сообщать об этом здесь, в незнакомом мне месте, секторе EVST2? Поэтому я решил схитрить.

— Нет, совершенно не помню. Наоборот, я хотел выяснить у вас, например, каким образом я попал в госпиталь.

— Клинику, — поправил доктор. — Очевидно, у вас амнезия из-за перенесённого нервного стресса.

— Да, события у меня в последнее время были очень напряжёнными, — подумал я.

— Каких-либо следов ушиба сканирование мозга не показало. Вас нашли у одного из павильонов на Берегах Францисканцев в бессознательном состоянии. Название этого района вам что-нибудь говорит? Может, недоразумения с приятелями?

— Нет.

— Ну что же, вопросов у меня пока к вам нет. Время от времени я прошу вас приходить ко мне на обследования. Энцефалограммы вашего мозга не совсем нормальны. Это вызывает некоторые опасения. Чисто профилактически. Так как вы, очевидно, не совсем ещё ориентируетесь в окружающей обстановке, то я попросил одного из своих помощников, Лидинга, сопровождать вас до полнейшего выздоровления. Попрошу вас соблюдать рекомендуемый мной режим, диету, минимум эмоциональных переживаний, насколько это возможно, конечно. До свидания!

Лидинг пригласил меня следовать за ним. Мы прошли к выходу пустым коридором, освещённым LED-светильниками дневного света (трико оказалось сиреневого цвета). Широкие двери из прозрачного материала автоматически раздвинулись, и мы вышли на малолюдную улицу. Строений здесь почти не было. Клинику окружали широкие газоны с очень коротко подстриженной травой и парк с лиственными деревьями. Лидинг подвёл меня к обыкновенному автомобилю. Это был антиквариат!

— «Такер»?! — воскликнул я.

— Да, — польщённый моим восторгом, подтвердил Лидинг. — Tucker Torpedo.

Я провёл ладонью по чёрному лакированному крылу центральной фары, дверям, прикоснулся пальцами к хрому переднего бампера и решётке радиатора. Конечно, это был репликат — копия из неизвестных оригиналу материалов, и уж наверняка не с бензиновым двигателем.

— Прошу, — Лидинг сел за руль.

Я открыл дверцу и ещё раз оглянулся на здание клиники. Оно было причудливой архитектуры в стиле Гауди, отличной от ограниченной геометрии неожелезобетонного кубизма основой массы зданий ГОРОДа. Лидинг включил двигатель. Устроившись на мягком широком сидении, я спросил:

— Есть ли у вас сигареты?

— Пожалуйста, — он открыл крышку передней панели и предложил мне коробку с отливающим перламутром рисунком и надписью: «Фимиамо».

— По вашим эмоциям и растерянному взгляду на окружающую среду я делаю заключение, что вы, Крейзи, совершенно не наш. Откуда вы?

Перед обаятельной улыбкой Лидинга мне не хотелось что-либо выдумывать, и заодно я решил проследить его реакцию на моё откровенное признание:

— Из Карантина. Но каким образом я попал к вам?! Я даже не представляю, кто вы такие, и не понимаю, где нахожусь… Доктор объясняет всё летаргическим сном.

— Карантин?.. Никогда не слышал о таком районе или Резервации, но я постараюсь узнать точно, что это такое. Вы голодны?

— Да. С момента пробуждения я выпил только чашку кофри.

— Поколение! Закончим начатое вчера. Надо оторваться от планеты, надо преодолеть само понятие дома-планеты. Эволюция свергает явление планеты-тюрьмы. Что дало столетие освоения космоса? Несколько колоний на Луне и Марсе, десятки тысяч спутников, излучающих высокочастотные излучения на головы своих создателей, их потребителей и вызывающих у них нарушения психики. Тысячи ракетоносителей, почти уничтоживших озоновый слой. Столетие освоения космоса так истощило планету, что жить безопасно на ней стало возможным только десятку тысяч семей олигархов Мирового Правительства.

Да, они надеются выжить за счёт исследовательских работ тысяч институтов, которые ищут для них средство для долголетия. Да, комфорт их почти сказочный, за счёт упорного труда специалистов из тысяч Резерваций, население которых обречено на вымирание. Там всё — миазмы: почва, вода, воздух. Там формируется новая раса мутантов, раса, враждебная ГОРОДу. И как бы ни контролировало Мировое Правительство население Резерваций, угрожая вооружённым подавлением, бунты, как мы понимаем, будут неизбежны. А итогом последней революции будет окончательный хаос и разрушение биосферы планеты. Выжившие после неё будут уже не homo sapiens, а homo mutatio, по физическим и психическим параметрам настолько же отличные от нас, насколько мы отличаемся от неандертальцев.

Какой же выход? Осваивать поверхность Марса и Луны или работать на орбитальных заводах, как рекламируют агенты НМП? Но там тоже формируется новая раса, качества и цели которой ещё даже и не изучаемы, это выяснится только через сотню-другую лет. Но страшно, конечно, не то, что «не все мы умрём, но все изменимся». В какую сторону изменимся, вот что настораживает. Люди или не люди? Что там впереди, ещё через сотни лет освоения космоса физическими телами, неприспособленными к этой задаче? Телами, рождёнными богиней Геей, которые нужно возвратить их матери.

Олигархи Правительства усыпляют внимание обитателей ГОРОДов уровнем комфорта, эстетикой тел и генной инженерией, постоянно убеждая: «Будет ещё лучше! Вы избранные! Служите нам, и вам будет ещё комфортнее! Ещё больше новых изделий, услаждающих вашу разрушающуюся психику и плоть». Но процент бесплодных женщин растёт стремительно, количество трансвеститов и гермафродитов огромно. Скоро главные ГОРОДа Правительства станут библейскими Содомом и Гоморрой. Спасает только импорт детей из Резерваций, завлекаемых рекламой комфорта в ГОРОДах.

Олигархи — это те тёмные силы, которые довели планету до состояния, близкого к гибели. «Жизнь превратилась в торговлю». Уже известно, что верхушка олигархов — это Кащеи в физическом теле, выживающие благодаря клонированию внутренних органов. Но остались ли у них эмоции, присущие Адаму? И движет ли ими принцип «добро есть любовь»? Человеческая любовь, а не сухая рациональность.

Поэтому заключаю наш призыв, как всегда: очищение возможно только через Мир Огненный. Искорки уже наступают.

Я впервые присутствовал на собрании «Космогенезиса», руководителем которого был Лидинг. Хочу заметить, что в ГОРОДах законами Нового Мирового Правительства всякого вида массовые собрания и демонстрации запрещены. Группами люди общаются только в контролируемых службами безопасности клубах по интересам и развлекательных центрах. Так что общество «Космогенезис» было по-старинному катакомбным, конспиративным. Как в начале эпохи Рыб в катакомбах на проповедях апостолов формировалось новое сообщество — христианство, так в эпоху Водолея на основе записей медиумов — мировоззрение Беспредельности. У христиан цель всей человеческой истории была одна: подобие своему Учителю и Воскрешение тленного тела. У «Космогенезиса» целью всех званых была «огненная трансмутация организма», но секрет её массово объявлен не был. Только вымыслы и намёки из «заповедей Махатм», записанных контактёрами. И ещё одно существенное дополнение: так как в любой религиозной системе лидеру светлых сил противопоставлен лидер тёмных сил, то и в эпоху Водолея также был выдвинут антипод, соответствующий эпохе: античеловечество.

Это поэтическое видение тёмных сил нашей планеты принадлежит автору «Метафилософии истории», записанной после участия в одной из напряжённейших битв Армагеддона 40-х годов последнего столетия эпохи Рыб. Полный текст этой книги, кстати, к описываемому мной времени исчез из библиотек ГОРОДов почти полностью. Очень немногие, размышляющие о состоянии ноосферы и в ГОРОДах, и на территории Резерваций, имели отрывочные сведения из этой «Истории». Но идея надвигающейся колонизации землян, не получившая видимого подтверждения в виде Антихриста или инопланетян, крайне своевременно реформировалась в представления об античеловечестве. И многие сведения об этом мире соответствуют среде и идеям Нового Мирового Правительства.

Чаще всего Лидинг в своих лекциях напирал на то, что античеловечеству уже известен способ освоения земной оверхности, и почти неизбежно они дадут нам о себе знать, возникнет обмен и контакт. Именно это, особенно среди населения Резерваций, было главным обвинением олигархам Мирового Правительства и большим козырем в обвинительных речах Лидинга. Олигархи планеты в угоду своему комфорту и заветной цели — бессмертию физического тела — окончательно разрушают экосферу почти всей планеты, разрушая озоновый слой и увеличивая содержание карбона в атмосфере до приемлемого для античеловечества уровня.

Не буду подробно описывать моё пребывание в ГОРОДе, в котором я оказался. Структурно он ничем не отличается от других 2000 полисов территории Мирового Правительства. В своё время я изучил положение на планете, пользуясь информационными сетями (контролируемыми, конечно, самим МП и публикующими согласованную с ним информацию), присутствовал на собраниях «Космогенезиса», а больше всего общался с Константином, слушая его красочные описания жизни в ОБЩИНЕ. Конечно, реальная жизнь в ОБЩИНЕ отличалась от мечтаний энтузиастов, но харизматическая личность Константина сглаживала реальность с самыми восторженными фантазиями.

ГОРОД — это «двуликое и трагическое детище… двойственной истории человечества». «Город — страшная сила. А чем больше город, тем он сильней», — утверждал немец Гофман. Добавлю от себя: ГОРОД ещё и корыстолюбив. Ничто в нём не делается просто так, ради добра, а только ради прибыли, и взаимоотношения большей части населения ГОРОДа деловые, а не доверительные. В ГОРОДе работать и жить надо обязательно прибыльно, иначе бедность материальная и убогость духовная. В ГОРОДах недостаточно (а то и вовсе нет) вольной земли, леса и чистого воздуха, которые поддерживают силы человека и одухотворяют его. Бетон и асфальт поглощают энергетику почвы и Солнца, отдавая взамен обитателям ГОРОДов иллюзорное чувство комфорта и безопасности.

Но, несмотря на рационализм и конструктивизм, в каждом из ГОРОДов, как я упоминал ранее, был свой район с неповторимой архитектурой. Такая характерная особенность была и в центре ГОРОДа Лидинга. Это была PLAZA ROSADO, иначе говоря, площадь Роз. Расположение ГОРОДа на западном берегу одного из морей Евразии благоприятствовало выращиванию этих царственных цветов, и сама местность исторически славилась плантациями этих благоухающих растений. Сотни сортов кустовых и вьющихся роз самых разных цветовых оттенков окружали беседки, фонтаны и столики летних кафе. Именно рядом с этой площадью под руководством Лидинга и Константина было построено здание с экзотическим названием «Центр Огненной Трансмутации», где и произошли знаменательные события через полгода моего знакомства с Константином в «Иллюзориуме».

Летом на площади Роз в послеполуденное время, ближе к вечеру, всегда особенно много гуляющих. Служащие, освободившиеся от кабинетной работы, и юные пары, не замечающие давления мировых проблем, всеми порами вдыхают воздух, насыщенный ароматом роз и увлажнённый водяным туманом от фонтанов. Это предвечернее время Лидинг и выбрал для своего удивительного манифеста.

«Центр Огненной Трансмутации» внешне напоминал типичный технический центр из каркасного железобетона и стеклопакетов-хамелеонов с купольной конструкцией крыши. Возле него был сооружён сотовый монитор из диодных экранов, который был виден почти со всех точек PLAZA ROSADO. Трибуны никакой не было, возле входа в центр находилось десятка два активистов «Космогенезиса» и небольшой электромобиль с трейлером — ТВ-студия. На «Такере» подъехали Лидинг, Константин и я как их гость. Чтобы привлечь внимание присутствующих на площади, первым из мобильной ТВ-студии начал говорить Лидинг.

— Я вас ни к чему не призываю. Хорошо, если вы задумаетесь над тем, что сейчас будет сказано и произойдёт. Мысли внесут сомнение, сомнение поможет сделать выбор. Беспредельность — это наш выбор. Беспредельность Космоса и сотрудничество с Разумом Космоса — это наш выбор. Вы заворожены уровнем комфорта в ГОРОДе, уровень которого контролирует Мировое Правительство и рекламирует: «Ещё комфортнее, ещё доступнее, ещё желаннее!» Но вы обязаны задуматься над тем, кто же и чем за этот уровень комфорта расплатится сполна. Недра планеты на грани истощения. Ожидаемое энергетическое изобилие не достигнуто. Тысячи АЭС на территории Резерваций исторгают тысячи тонн радиоактивных отходов, которые, как уверяют нас, в надёжных хранилищах. Что можно назвать надёжным, созданное руками человеческими? Ведь мы не боги, хотя олигархи считают себя такими. Оптимисты напоминают, как успешно проходит колонизация Луны и Марса. Но за тысячи лет цивилизации мы так и не смогли сделать из планеты райский сад, за которым Иегова поручил ухаживать человеку. Мы только изуродовали её. Смотрите!

На огромном экране стали демонстрировать снимки громадных мусорных полигонов, рудных и угольных карьеров, берега загрязнённых рек, озёр, морей, гибнущие леса и вырубки лесозаготовок.

— Волонтёры из ОБЩИНЫ залечивают своим самоотверженным трудом небольшие изъязвлённые площади нашей планеты. Но сколько ещё столетий понадобится на восстановление изуродованных ландшафтов? Выдержит ли человечество эти столетия, пусть даже в ГОРОДах Мирового Правительства? Ведь у олигархов только одна желанная цель — бессмертие их физических тел. Но успехи генной инженерии ограничены уже достигнутым, и у них только один выбор — союз с античеловечеством. Строение их организмов на другом уровне, и они готовы предоставить свои тела, но личность будет уже не человеческая. А что же они хотят взамен? Ваши тела? Они им не нужны. Слабые, неприспособленные к тем физическим условиям, которые формируются на нашей планете, они тем более не годятся для Луны и Марса. Там начало эволюции новой расы. Попросту говоря, вы обречены. Ещё десяток-другой лет комфортной жизни, и наступление Нового Века, Новой Эры необратимо. Огненные энергии в страшном напряжении устремлены к Земле, мы находимся у самого преддверия нового века, новой расы. Именно сейчас начнётся великий выбор.

Речь Лидинга всё-таки привлекла внимание находящихся на площади людей. Они начали сходиться ближе к экрану и мобильной студии, откуда звучала его страстная речь. Конечно, многое, произнесённое им, не было новостью. Слухи, пусть даже в виде научных гипотез, ходили среди обитателей ГОРОДов и Резерваций уже давно. Но обыватель чаще всего инертен до последнего даже перед смертельной угрозой, если она не касается лично его или его родных. Нужен был лидер, который бы взбаламутил эту инертную массу, и Лидинг, по-видимому, решил его найти. Но какой выход он предлагает? Толпа ждала, какое предложение он сделает.

В следующую минуту на экране монитора появилось лицо Константина. Лидинг прокомментировал:

— Этот юноша может воплотить в жизнь все наши ожидания.

Речь Константина была краткой.

— Великие Владыки Космоса ещё в конце последнего столетия эпохи Рыб предоставили человечеству выход из уже тогда зарождавшегося планетарного катаклизма. Не эксперименты на коллайдерах помогут восстановить гармонию на планете. Цель этих экспериментов только одна — это цель олигархии установить власть над материей для осуществления их навязчивой идеи о физическом бессмертии. Но этого бессмертия они хотят только для себя, нескольких тысяч семей бессмертных. Остальные всегда будут зависеть от количества предоставляемой им энергии и будут платить за неё будут всё дороже и дороже. А новая энергия, о которой говорим мы, может быть извлечена из пространства, энергетические запасы которого неистощимы. И аппарат, который в состоянии эту новую энергию применять и использовать, — это сам человек. Но человек не в нынешнем физическом теле, а прошедший огненную трансмутацию. Трансмутация наших энергий и есть решение проблемы и цель нашего существования.

Во время речи Константина началось заметное возбуждение среди людей. Речь не совсем была понятна: к чему он призывает? Что значит «не в нынешнем физическом теле»? Новая религия или утопический призыв?

Лидинг своим спокойным голосом снова привлёк внимание присутствующих к монитору.

— Мы вам сейчас продемонстрируем, как происходит огненная трансмутация. Раньше она была доступна только избранным, отдавшим всю свою жизнь духовному служению Иерархии Света, но Владыки Света через своего Вестника, этого юношу, предоставили нам техническое решение для трансмутации, надеясь на доверие и сотрудничество людей, избравших Путь Света, а не рабство в интересах олигархов.

И объектив телекамеры переместился ко входной двери «Центра Огненной Трансмутации», куда вошёл Константин. На мониторе крупным планом демонстрировалась камера вроде тех, которые используются для сканирования и диагностики организма, но необычной формы — в виде пятиугольника с прозрачной крышкой. Константин лёг в камеру, раскинув руки и ноги, как на известном рисунке Леонардо. Двое помощников надели ему на голову шлем со множеством проводников и такой же пояс в области солнечного сплетения. Крышка закрылась.

Ещё во время речи Лидинга я заметил над площадью патрульный вертолёт Сил Обороны МП. Такое необычное скопление людей в ГОРОДе, конечно, не могло остаться незамеченным. Из вертолёта прозвучало предупреждение:

— Граждане! Ввиду опасности такого скопления людей в одном месте просим спокойно разойтись, иначе будем вынуждены применить меры воздействия.

Вся камера начала заполняться золотистым туманом, который через несколько минут рассеялся, но в камере никого уже не было. Слушатели, увлечённые речью Лидинга, наблюдали за мистически выглядевшим процессом трансмутации. Вначале они стояли как загипнотизированные, едва дыша, затем среди наблюдателей пробежала эмоциональная волна удивления и восторга. По-видимому, в это время из вертолёта на толпу наблюдателей направили психологические излучатели. Первые ряды, ближе к «Центру Трансмутации», вздрогнули, как от удара статического электричества.

«Сатана» — в мыслях людей возникло слово, значение которого было предано забвению, непонятно и фантастично, как инопланетяне. И всё же коллективное бессознательное выдавило его, и оно уже шёпотом было произнесено многими, и многие стали тесниться назад, охваченные смесью религиозности и страха.

Когда из купола «Центра Трансмутации» поднялся шар, как будто состоящий из такого же золотистого тумана, как в камере, толпу уже охватил массовый психоз. С новым криком: «игвы!», — люди, в панике расталкивая друг друга, стремились покинуть площадь. Все бросились врассыпную, разрушая опоры с вьющимися розами, прорываясь сквозь газоны с кустами роз, разрывая одежду и кожу острыми шипами. Видимо, это было следствием излучений от психонейрологических генераторов с вертолётов. Такой вид воздействия часто применялся полицией в ГОРОДах.

Что же касается продемонстрированного опыта трансмутации, то неясно, было ли это на самом деле, или это была мистификация, но Константин действительно исчез. Конечно, свидетели этого события, дополнив подробностями увиденное, создадут легенду. А пока я растерянно наблюдаю печальную картину: сотни сломанных кустов роз, следы крови на их листьях, стоны раненых и сбитых с ног. Слышится сирена скорой помощи.

Так я стал свидетелем рождения нового мессии в начале эры становления новой расы. Символом эры Рыб было ВОСКРЕШЕНИЕ Христа, символом новой эры стала огненная трансмутация. Какой она будет, эра Огня? Такой же кровавой, как и предыдущая. Будет ли огненная трансмутация проводиться принудительно огнём и мечом, как крещение языческих народов, и будут ли объявлены крестовые походы против «античеловечества»? Всё это покажут следующие столетия.

Лидинг уже сидел в «Такере», размышляя о чём-то своём. Вертолёт, облетев ещё раз площадь Роз и убедившись, что спокойствие восстановлено, улетел в лучах заходящего солнца, как стрекоза.

Да, солнце уже заходило. Я сел в машину Лидинга.

Скоро сумерки.